Андрей ВиноградовКофе на троихСборник. Кофе на троих


Читать книгу Кофе на троих (сборник) Андрея Виноградова : онлайн чтение

Андрей ВиноградовКофе на троихСборник

© А. Г. Виноградов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *
Кофе на троих
Глава 1

С Испанией Зое всё было более или менее ясно, подготовилась: Франко, король, Дон Кихот, где-то там ранили Юматова в «Офицерах», кризис, фламенко, коррида, паэлья, неблагозвучная для русского уха ветчина «хамон»… «Только, дорогой мой свояк, не испанка твоя вероятная невестка, а совсем даже мексиканка. Старый ты, невнимательный… и вообще болван и болтун! Напрягись, Зоечка, включи ум. Текила, ацтеки, художник – большой друг СССР… Сикейрос? Пусть будет. Пиво из кактусов…»

Зоя, словно чеки, нанизывала случайные ассоциации на штырь, выдержанный в цветах мексиканского флага. Ни дать ни взять – продавщица годов эдак шестидесятых, из сельмага, заправская, таких начальство шумно уважает, а покупатели тихо побаиваются. «Или кладовщица – требования? Или… Стоп. Это вообще важно? Продавщица, кладовщица, одна обсчитывает, обе обвешивают…» Ей казалось, что цвета флага она помнит, совсем недавно в русском издании «Natioanal Geografic» на картинку наткнулась, а на зрительную память Зоя не жаловалась. «Зеленый, белый, красный и что-то по центру… Птица? Птица. И совершенно точно с одной головой. Нормальная. Нет, так не очень лояльно по отношению к родине… Обычная. Лучше? Путин не обидится? Вот же… Ну не о чем больше думать! И далась мне вся эта страноведческая ерундистика? Можно подумать, будем с ней Сикейроса обсуждать. На каком, спрашивается, языке?» Вспомнилось, что существуют книжонки незатейливые – разговорники: «Пожалуйста, не сердитесь», или «Извините, что я сижу (стою) к Вам спиной», и еще – «Отведите меня, пожалуйста, обратно в гостиницу»… Пару раз Зоя непонятно зачем листала такие в книжном. Возможно, хотела понять, о чем русские говорят с иностранцами там, где они – иностранцы – дома, и прикинула, что отечественный турист в чужеземии туповато миролюбив, приторно вежлив и довольно-таки обременителен. Впрочем, опыт подсказывал, что ближе всего к правде тяготеет последнее, насчет обременительности, не могут же люди меняться так резко, значительно, на короткий срок и за свои кровные, то есть без повода? «К чертям разговорники, да и не потащусь я в ”Дом книги”, поздно уже и дождь, дождь давно».

Зоя исподволь изучала свою визави. Ненавязчиво, без пресловутой бабской дотошности, от которой у объекта внимания нет-нет и затлеют одежды. Так, к слову сказать, и не умела, но хорошо знала, как это делается. Просто надо было хоть чем-то себя занять, вот и присматривалась. «Ничего девочка, вполне миленька, ухоженная. Фигурка хорошая, не эталон, конечно, мелковата для эталона и ножки подлиннее сгодились бы в самый раз… Но если не цепляться, то есть без фанатизма – вполне себе ничего: стройненькая и… можно сказать, что хорошенькая. На таких мужички что постарше западают обычно. Доченька… И расстройства меньше: в люди выйдут и не шипят в след завистники: смотри, комод свой на манекенщицу променял. Странно, что Олега на такой тип потянуло, хотя я и предыдущих его не видела, одну только, мельком, ни имени не вспомню, ни как выглядела, но рыжая, это помню. А с этой девицей хлопотно выйти может. Те, что постарше, они и опытнее и побогаче и уж куда как надежнее. Доченька… Надо же, привязалось… Для спокойной жизни я бы чего попроще Олежику посоветовала, ну да кому они наши советы нужны… И что вообще такое эта спокойная жизнь, а как понять – ”попроще”? Шею покороче и прыщи вокруг рта? Бред. Правильно, что нас не слушают… Колец, слава богу, ни в ноздре, ни в губе. Смешливая опять же, губки трогательно надувает и складывает трубочкой. Как рыбка за аквариумным стеклом. Все думают, это рыбка разговаривает так, а ей кушать хочется. Нервничает. Будто я сама по себе прилетела… оценки ей экзаменационные выставлять. Вон как елозит ладошкой по коленке, словно до мениска в футбол доигралась. Неужели и впрямь верит, что скажу Олегу: ”Нет, друг мой, не твое это…” – и посыплются их отношения как гречка на пол – по щелям, да под плинтус, не собрать. Интересно, это в Мексике у них такие дремучие нравы? Надо будет у Олега спросить. А он, балда, тут же ей все и выложит… Язык без костей… Тебя так мексиканское воспитание занимает? Ну вот и не лезь. С другой стороны, а что в этом такого? Орешек знаний тверд, но мы его всё колем, колем…»

– Олежа, а как Коля поживает, ну помнишь, вы мотоциклами еще увлекались, целеустремленный такой…

– Тёть Зой, да он уже года три в Израиле, целеустремленный… У него бизнес свой, что-то связанное с медоборудованием, болтаем иногда по скайпу, редко. Теперь еще реже, потому что, выходит, не о чем особенно разговаривать, разве повспоминать, опять же не старые еще, успеется, повспоминаем. Целеустремленный… Забавно, что ты это сказала. Скорее уж прагматичный…

Олег и себя считал прожженным прагматиком и настойчиво рекламировал прагматизм, прежде всего собственный, как главную добродетель путаной современности. Те, кто не близко знаком с ним, легко покупались на его обаяние и разглагольствования. Немногочисленные прочие, числом два – отец и тетка – соглашались привычно, не заморачиваясь с досужими спорами, непременный остаток которых – обиды. Каждый думал при этом свое. Отец, когда все-таки распалялся, ругал Олега «понтярщиком», а в их недолгой взрослой совместной жизни призыв к сыну «Хватит уже выпендриваться!» мог претендовать на место команды «Смирно!» в армейской казарме. По частоте упоминаний, естественно.

– Хорошо, что не совсем растерялись, прагматики…

– Олли?

– Ну, в общем, да… Извини, тёть Зой, я переведу.

– Да без проблем.

«Про себя подумал, наверное: вот же стерва, уела прагматиком… Может, и в самом деле я стерва? Не льсти себе, слишком нежное слово. И что теперь? Еще кофе? Мне без сахара…»

– Олли? Предложи Зо еще кофе.

– Тёть Зой, черненького, горяченького?

– Смерти моей хочешь?

– Да какой мне от этого прок?

– Ласковый.

– Семейное.

– Олли? Зо?

Время от времени, не позволяя паузам растягиваться до появления обоюдной неловкости, заполняя пустоты подливанием кофе, нешумной суетой ложек, размешивавших то, чего не было, не могло быть в чашках – обе пили без сахара, Зоя и Эва перебрасывались парой-тройкой фраз о погоде, Париже, погоде в Париже, погоде в Москве. В конце концов, Олег, прокашлявшись, заметил со смешком, что чувствует себя толмачом и хохмачом в элитном английском клубе.

– Таких туда вряд ли пускают.

– Тоже правда.

Олег, конечно же, очень старался, ему и доставалось больше всех. Он наравне с женщинами не давал разговору затухнуть, к тому же с готовностью переводил, что-то рассказывал про привычки местных, хохмил и переводил Эву, Зою, себя. Не надо было обладать даром провидицы Ванги, чтобы понять, а если попасть под дыхание, то и обонять, насколько непросто дается ему эта роль, вообще жизнь в это утро. Зоя знала племянника «как облупленного», в смысле, пребывала в уверенности, что знает именно так, вирусное заблуждение старшей родни, испокон веков царящая на Земле эпидемия… С другой стороны, все же тридцать лет был у нее на глазах, если не мелочиться… Ну чаще на слуху… А что, мнение отца с матерью – это пустяк какой? Короче, в таком печальном виде тетушка наблюдала племянника впервые: непроспавшийся, нечесаный, неуверенно шарящий по столу глазами в охоте на пепельницу, будто пепельнице дела другого нет, как только метаться подраненной ланью по скатерти, сохранившей, как обереги от повтора вчерашнего безобразия и в назидание трепещущим на легком сквозняке занавескам, три дюжины пятен. «И не мальчик уже, морщинки вон вокруг рта. И на лбу. Ой, прядка вроде седая… Да нет, солнце, слава богу, проказничает, рано ему еще. Как часто он… так?»

– Печенку, Олежа, беречь надо. По телевизору говорят, что она каждый день совершает невидимый подвиг.

– Штирлиц… То-то я чувствую предательство в организме.

– Штирлиц, друг мой, за нас был.

– А мне надо, чтобы за меня.

– Зо?

– Мне рассказать про твой врожденный гепатит?

– А вот это к Павлику Морозову ближе…

– Зато от цирроза дальше.

– Ну всё, блин, за вас: Штирлиц, Морозов… А за меня кто-нибудь есть?

– Трепло.

– Это фамилия?

– Это диагноз.

– Звучит лучше, чем цирроз.

– Олли?

– Зо говорит, кухня у тебя получилась ну просто обалденной.

– Зо… Мне так приятно, спасибо тебе. Я очень ценю твои добрые слова, мне правда очень приятно.

– Говори с ней нормально, она же не инопланетянка, всего лишь моя тетя, чего напрягаться? Скажи еще: звук вашего голоса ласкает мне звук. И книксен. Вот же… Что ты как каменная?

– Ты еще больше меня нервируешь, а я, между прочим, стараюсь.

– Лучше прекрати стараться и расслабься.

– Тёть Зой, это мы о своем. Извини. Просто девушка иногда тупит. Не больше, чем все девушки… Ну ты про это все знаешь… Шучу-шучу!

– Ну-ну…

– А насчет меня ты не переживай. Сейчас еще одну сигаретку, кофе, душ, еще кофе и буду как новенький. И потопаем в Александровский сад, завтракаем в Эвином любимом месте, как договаривались, лады?

– Лады. То есть твой план удался и собака, как и следовало ожидать, первым рванула к хозяйке?

– Ты о чем? А-а… Ну да, позавчера. Черт, ты права, печень бы и хрен с ней, а вот с башкой точно неладно…

– Зо? Олли?

– Мы все тут, дорогая.

Они немного поболтали о том, как у французов устроен быт – вроде бы всё просто, ничего неожиданного, но есть какая-то во всем этом изюминка.

– Вот дома у нас, тёть Зой, кому-нибудь дарят картину там или фотографию… Катастрофа. Но хуже всего если от близких родственников или друзей, что часто бывают в доме. И начинается: куда повесить… Тут – бьется с чем-то, тут – не то качество, тут вовсе не место. Причем хозяева с самого начала знают, где место, но там все за долгую жизнь под завязку забито похожими сюрпризами, это при том, что две трети раздарить удалось и не попасться при этом. А француз тотчас же найдет на стене свободное место и повесит подарок. Вроде бы и не по уму, а через день – другой, сдается, что стену ставили уже с этим рисунком или фоткой… По-моему, так правильно.

– И у нас, Олег, во многих семьях до сих так, если люди не кичатся дороговизной или ее значимостью вещи, если им отношение важнее… Да чего я тебе рассказываю, будто ты в других домах рос.

– Может быть, потому я и здесь…

– Тебе лучше знать, а дома у вас очень уютно, в самом деле. Теплый дом. Это я об атмосфере, о душе́.

– Олли?

– Дословно, Олежа, прошу тебя. И это чистая правда.

Зоя нисколечко не кривила душой, квартирка понравилась исключительно, тем более что обстановкой отдаленно напоминала ее московскую, вообще старые московские квартиры до печальной эпохи евроремонтов. «Наверняка племянник отметился, у девушки, судя по тому как одевается, вкус иной… Какой? Иной. Какой иной? Да такой иной… Ох, Зойка, смотри у меня!»

– Зо, это Олли постарался. Я по-другому думала сделать, но решила не вмешиваться. И правильно. Теперь и мне нравится.

– Воды не замутит. В сторонке она осталась… Тёть Зой, да мы тут, пока обустраивались, раз десять сходились-расходились…

– Ну, дружок, без этого никак. Главное, что не поубивали друг друга.

– Эва говорит, из меня получился хороший дизайнер.

– А чем нынче хороший дизайнер зарабатывает на жизнь?

– Осматриваюсь пока…

– То есть девочка не из бедной семьи?

– Тёть Зой…

– Значит, угадала… Да и не угадывала, разбираюсь в одежде, хорошие тряпки чую как Джек Воробей наживу.

– Капитан Джек Воробей.

– Ну и чутье женское. Это как водится. Всегда при нас. За квартиру, я так полагаю…

– Олли? Зо?

– Зо спрашивала, можно ли посмотреть твои работы… Фотографии…

– Конечно, сейчас компьютер включу, загружусь и позову… Я и не знала, что она в курсе. Зо?

– Да, дорогая?

– Три минуты.

– Не торопись, всё хорошо, спасибо. Ну а ты – красавец… Уж слово «фото» я поняла, не сомневайся. Выкрутился… А что это ты, друг мой, заволновался? Мне, как ты понимаешь, до ее достатка дел никаких нет, но ведь у тебя самого и профессия есть, и опыт… И желаний с амбициями – на две жизни хватит.

– Одну бы прожить.

– Вот и не понимаю, с чего это вдруг ты на диванчике угнездился в позе… лодыря.

– Да не хочет она, чтобы я… В общем, придумываем что-нибудь, что вместе делать можно и реже расставаться. Есть идея с фотографиями и Интернетом, расскажу при случае, если интересно, хотя пока еще сыровато все…

– Ой, смотри, племяш, навыки быстро пропадают, это только про велосипед говорят: один раз научишься и уже на всю жизнь. Я, кстати, после десяти лет перерыва прокатилась на даче. Хорошо, что куст по дороге встретился, а не стена. Торможу как раньше, а педали прокручиваются, а он, зараза, едет и едет…

– Теперь у всех тормоза на руле, это горный, наверное…

– Хозяйка его – коза горная, могла бы предупредить.

– Тёть Зой, ты отцу не говори, ладно? Ты же знаешь, он сразу начнет: какого черта мы горбатились на тебя, учили по дорогим заграницам…

– А это, я так понимаю, неправда…

– Тёть Зой, ну ты же все понимаешь, мы ведь с тобой одной крови… не начинай, а?

– Одной крови… Польстил тетке, Маугли, и ждешь, что растаю. Ну хорошо. А что говорить?

– Скажи, есть любопытные предложения, выбирает… Тёть Зой, всё ведь на самом деле так и есть, ну как-то так… Ты, главное, не волнуйся. Прорвемся.

– Ой ли…

– Зо?

– Иду, лапочка.

– Лапочка?

– А что? Не знаешь, как перевести?

– Зо! Олли! Ну где вы?

– Идем, lassie…

– Лисье какое-то слово, правильно угадала.

– Ты о чем, тёть Зой?

– Не знаю пока, не слушай…

Вчерашняя вечеринка, эхо которой отзывалось в голове Олега Турецким маршем, сыгранным на ударных – ничего струнного, духового, только барабаны, тарелки и бубен, мать его, отдельно… – вроде бы намечалась как приуроченная к приезду московской гостьи. По крайней мере, в этом Зою уверяли Олег и Эва. Они не желали слышать о ее усталости после плотного экскурсионного графика вчерашнего дня с вечерним выходом в ресторан, оказавшийся чуть ли не другой планете. Жалобное нытье об акклиматизации: «Ребята, второй и третий день… хуже нет, уж поверьте», также не произвело впечатления. Факты о часовых поясах оказались в соседстве с нытьем. Короче, не сработала ни одна отмазка из арсенала приезжего, вознамерившегося любой ценой «обогнуть» тусовку и пожить по собственному плану. Зое вообще не верилось, что вечеринка устроена в ее честь, хотя она и поддалась на уговоры, осталась. Мило удивленные ее присутствию гости лишь укрепили ее сомнения. Кто-то один все же сориентировал, а может быть, хозяева подсуетились с подсказкой, и преподнес Зое изящный букетик, явно нацеленный на вазу в Эвиной спальне.

Впрочем, никакой проблемы сама Зоя из предсказуемого открытия из этого не скроила, не надулась, Олегу не выговорила. На самом деле, что такого особенного? Ну совпало. Менять-отменять мероприятие? Наверное, поздно было. Вот и «залегендировали» мероприятие. Очень даже не глупо. Неприлично же, если в кои-то веки раз прилетела родная тетка, а тут, оказывается, не до нее, у молодежи, видите ли, пятничная попойка… «Вот же мистификаторы! Ну да ладно, мы с пониманием». И Зоя подхватила игру. Хотя нет-нет да и думалось ей: «Куда как проще прямо было сказать. Я бы сказала. Торчу тут гвоздем в заборе». Она какое-то время понаблюдала за артистичным молодым человеком, который рассказывал восторженной публике нечто романтическое, если судить по плавным, почти балетным пассам его руки. Иного уровня проникновения в суть мизансцены Зое никто не предложил, Олег отошел куда-то, так что за рукой и следила. Через какое-то время почувствовала, что еще немного и ее укачает.

Вечеринка как вечеринка.

Хозяева, насколько позволяли приличия, требовавшие их внимания ко всем гостям, ухаживали за Зоей. Что поделать, если в компании из дюжины человек кроме ее племянника никто не знал русского, а у самой Зои в активе был куцый набор слов, из которых складывалось разве что впечатление об убогости лексических и фонетических навыков, прихотью Зоиной памяти сохраненных со школьной поры. Фига без большого пальца, а не английский. Друзья и подруги Олега и Эвы, раскованные и по большому счету не сильно нуждавшиеся в хозяйской опеке («Если бы мои гости всюду сами лазили, доставали что хочется, убила бы!»), тоже оказывали Зое знаки внимания, были милы, улыбчивы и предупредительны: «Сигарету? Вина?»

Зоя наметанным глазом прикинула, что если продолжать возлияния будут в заявленном темпе, не сбавят, то утрата товарного вида как минимум четырьмя участниками практически неизбежна, в хлам упьются. Отец Зои, большой озорник по части выпить-закусить, о таких говорил: «Бездарно пьют, неумехи. Винно-глотательный рефлекс. А нужно – в удовольствие!» «И в самом деле похоже на рефлекс. Наши плохую водку так пьют, чтобы не дай бог не пришлось распробовать», – оценила. Все эти казалось бы призванные сблизить народы штрихи не меняли картину в целом, и обстановка оставалась для Зои чужой.

Как ни напрягала она фантазию, так и не смогла представить себе, что за дверью в спальню на самом деле гостиная с разоренным столом, остатками салатов, прочей снеди и обязательным слабаком, задремавшим лицом в тарелке. Зоя совершенно иначе представляла себе французов. «Русский, мексиканка, два турка, испанка, австралийка, немецкая пара, эта троица вообще неизвестно откуда… Ну да, ну да…» Она для приличия еще немного побродила среди гостей, поулыбалась в ответ на такие же вежливые «заказные» улыбки, потом пошептала на ухо племяннику извинения, принятые согласным кивком и осуждающим взглядом, но только после Эвиного вмешательства:

– Олли, ты же видишь, что Зо не притворяется, она натурально вымотана, я и сама еще от вчерашних походов не отошла, ноги как чужие.

Вторую часть фразу Олег по понятным причинам не перевел, да и первую донес вольно:

– Хлопочут тут за тебя, тёть Зой.

– Скажи хлопотунье, что зачтется.

– Ну-ну.

Потерпев одну неудачу, если говорить о попытке удержать тетку, Олег очертя голову устремился к другой, теперь настаивая на проводах.

– Олежа, дружочек, да вот же она, гостиница, из окна ее видно. Ну куда я денусь?

– Всё, тёть Зой. Сдаюсь. Отступаю. При отступлении что самое важное? Да нет же… Ничего вы, женщины, не понимаете в искусстве войны. Сохранять боевые порядки! Почему? Потому что враг повсеместно, повсюду и вполне может оказаться сзади.

«Вылитый отец, – улыбнулась Зоя племяннику. – Такой же точно балабол. И чего не пошел по его стопам? Была бы династия… Династия балаболов. Так она и есть!»

В прихожей Олег попытался вручить Зое одну из клюшек для гольфа, достав ее из раздобревшего тубуса на колесах, ощетинившегося полудюжиной головешек на черенках – ни дать ни взять цветы незнакомой цивилизации, – но снова не преуспел. Эту сумку для гольфа Зоя помнила, Олег и Лена подарили Олегу на двадцатилетие.

– Играешь?

– Куда там…

– Зачем тогда?

– Пространство организует, тёть Зой. Видишь зонтовницу в углу?

– Ну?

– Ну и… И вот.

– Теперь ясно. Перед Эвой, будь другом, еще раз извинись за меня.

– Обязательно, не волнуйся. Мы друзья?

– Зья.

– Так мама говорила.

– Я помню.

– Как тебе ну… Не хочу по имени…

– Удивительно удачный выбор времени и места.

– Ну ладно тебе, тёть Зой, я же… вообще как?

– Вообще!

– Это в смысле «да»?

– Это в смысле факт. Иди уже. Целую.

«Когда мужчина раньше других покидает компанию, об этом узнают все, – раздумывала Зоя, спускаясь по крутой, винтом изогнутой лестнице. – Каждого обойдет со своим «Старик, даже не спрашивай… Надо, дела…» Женщины не уходят, а исчезают. А я ушла не так и не так, не по-мужски и не по-женски. Трансвеститы, наверное, так уходят… Интересно, как по такой лестнице детскую коляску спустить?»

Не потому ушла, что уловила чутьем приближение часа, когда станет вовсе уж явно стеснять молодежь. Хотя отчего нет? И это тоже. «Молодежь, – с усмешкой повторила про себя. – Попалась, мамка…» Чувство не было новым, уже слегка подвяло, но и привыкнуть к нему Зоя еще не успела. Ей все чаще случалось последнее время чувствовать, насколько старше она – спасибо, не внешне – тех, кто совсем не намного младше ее. Пять – шесть лет – разве это разница? Полная ерунда, давно уже не тинейджеры. При том, что еще недавно, ну… относительно недавно Зоя чувствовала себя в компании Олега и его многочисленных друзей совершенно своей и даже, пока бог дремал, позволяла себе не жалуемые ханжами вольности со сверстниками племянника, ничуть не стыдясь, вообще не думая о разнице в возрасте – не к алтарю же, в конце концов, мысли стремились, да вообще не по любви это… Из азарта, что ли? «Мамка… Смотри, как мы утомились нынче от всех этих заграничных «чмок-чмок»! Можно подумать, дома все по-другому. Ну как же! Дома исключительно товарищеские рукопожатия и еще честь отдают… смолоду. Вот же додумалась! Стареешь, мать…» И последнее отточие повисло печально. Не пауза, а вытянутые колени на трениках – ни стирка ни глажка уже не спасут. «Окончательная пауза? Менопауза… Ну что за абсурд?! Жаль, идиотизм не олимпийский вид, дала бы стране медали».

Зоя быстро дошла до гостиницы, оглянулась на дом Эвы и Олега, помахала – показалось, что видит Олега в окне, но в фойе не вошла, буквально в последний момент передумала. Она долго гуляла по пустующим улицам, прислушиваясь к себе, своим ощущениям – заграница, Париж, – пытаясь поймать эфимерное настроение, почувствовать что-то такое особенное, чего раньше не чувствовала. Не вышло. И навстречу Зое тоже никто не вышел. А ведь была уверена, что самое время собачникам объявиться со своими питомцами на ночной моцион – программа «Время», потом кино… По часам выходило в самый раз. Почему-то захотелось вдруг понаблюдать за французскими собачниками, будто они и есть лицо нации и встреча с ними сразу все прояснит. Что прояснит? Странно. И с чем Зоя собиралась сравнивать подмеченное? Своей собаки у нее не было, не с кем дома оставлять, только мечтала, да и с собачниками в Москве ее ничего не связывало – зачем зря душу травить. На оба вопроса она ответила себе без долгих раздумий: «Да блажь… Захмелела немного. Хожу себе по пустым парижским улицам, ничего в них особенного, такие же, как и повсюду. А если бы люди встречались – возможно, и складывалось бы хоть какое-то впечатление. В такой час кого встретишь? Собачников, пьяниц и полицейских. Вторые и третьи у нас не в почете. Вот и собачникам нашлось объяснение. Все равно – блаж. Видимо, жизнь французов как-то иначе устроена, не смотрят они, убогие, программу «Время» и сериалы у них длиннее. Или короче…»

Факт: не попала Зоя в ритм жизни парижского буржуазного шестого квартала. За три четверти часа она разминулась с двумя пожилыми женщинами со шпицем, выглядевшими еще старше хозяек – безрадостно ковылявшие четыре пары ног. «И заметь, Зоечка: никаких шансов встретить судьбу, а еще говорят, что это город мечты…» В конечном итоге уже от дверей гостиницы углядела невдалеке Олега с их рыжей мятущейся бестолочью на поводке и спешно проскользнула внутрь, он ее не заметил, иначе наверняка бы окликнул. Немудрено, что не заметил: знатно племянник шел, с выдумкой, словно и не тротуару, а лыжню в тайге тропил. Из окна номера Зоя проследила за последней фазой прогулки, завершившейся, слава богу, без приключений – оба, и племянник и пес, мешая друг другу, протиснулись-таки в дверь подъезда. «А чего, спрашивается, скрылась от племяшиных глаз? Ради него, ради Олежки ведь и приехала. Пожелали-с, видите ли, барышня с родней своего бойфренда знакомиться… Вот и познакомились. Хотя кто их мексиканцев знает – может, у них по-другому нельзя? Традиции… Так и у нас все так же заведено, если всерьез складывается. Дай тебе бог, Олежка, пора бы уже… А о чем бы мы с ним сейчас разговаривали, с пьяненьким таким? Талдычил бы как заведенный: люблю я ее, ты, тёть Зой, и представить себе не можешь как сильно! Так этого я по дороге из аэропорта наслушалась, и вообще не первый раз с ним такое… Вроде бы и хорошая девчушка, а что-то в ней… настораживает. Чужая. Вот пижон – своих девиц ему не хватает?! Где мы, а где Мексика! А ведь Катарина тебе, помнится, приглянулась, очень даже… Так то Испания! И дед с Украины, бандеровец…» Зоя хихикнула, вспомнив, как отец Олега отреагировал на героическое прошлое деда девицы, с которой младшенький прилетел в Москву. Как раз «Короля Лира» репетировали в театре и Олег-старший в главной роли… «Русский опять же учила: “Зоя, а в чем разница между москалем и москвичом?” Умора… Почти свои… Это тебе не Мексика…»

Отец Олега, Олег-старший, рассказав Зое о звонке сына, повторил ей наверняка то же самое, что и ему ответил:

– В жопу. Хочет знакомиться, пусть сюда ее везет. А вообще у меня от его баб в глазах рябит и… с зубами проблемы. Я тут, ты только подумай, в Брюсселе… В Брюсселе этим летом сажусь в кресло к одному зубному, что поделать – пломбу за едой выронил. Администратор устроил… И еду, скотина такая, и, дай ему бог здоровья, дантиста. Смотрю на доктора и, понимаешь ты, глазам своим не верю… Твою мать… Отец одной из сы́ночкиных бывших! Два года назад я к ним прилетал, дурак, знакомиться. Все же будущая родня, считалось, к свадьбе дело шло. Дальше ты знаешь. Хрен бы с ним. Я еще было подумал, когда о гастролях в Бельгии заговорили, мне только не хватает этих… всё равно фамилию не вспомню… родственников несостоявшихся встретить. Они меня, басурмане, в тот приезд черри помидорами к шампанскому закормили. Надо же до такого додуматься? Я потом всю ночь переживал, что люкс в гостинице заказал, а можно было обычным номером обойтись – сортиры-то везде одинаковые. Я и забыл совсем, что у этого чудака со странным вкусом рядом с домом практика, кабинет короче. Мысль мелькнула, когда подъезжали, что знакомое какое-то место, но зуб болит, голова раскалывается, вечером спектакль… Любезно так говорю доктору: «Бонжур», имени-то не помню, да и вспомню – не произнесу. А у него, ты не поверишь, вот же память! Или девчонку стоящую мой дурак проморгал, не пошла по рукам… Это больше на правду похоже. По имени меня, и: «Что болит?» Даже фамилию, не спрашивая, в карточке правильно написал.

– Еще бы в твоей фамилии ошибки делать.

– А что? Индусы, знаешь ли, ее в такое перекроили…

– Так то индусы, классику русскую знать не обязаны. И у Олежки нашего, насколько я в курсе, индусок не было, так что неподготовленными они оказались, индусы твои, упущение твоего сына.

– Ну да. Тьфу-тьфу… В общем, что-то наверняка расковырял он мне там. Чувствую.

– Болит?

– Нет, вроде и не болит. Но ведь должно! Ван дер…

– Стиви Вандер…

– Вот ты болтло́! И племянник твой такой же. Весь в мать, прости господи… И прохиндей. Колька вон, приятель его, да знаю, что помнишь, какими бизнеса́ми ворочает! Лодку, говорит – заглядывал тут, думал Олега застать, – на Сардинии держит… А наш оболтус? Не по-е-ду! Ты пойми, мне сейчас от работы отлынивать никак не с руки, даст бог, вымолю что-нибудь к юбилею – грамотку какую, премию, медальку…

– Лошадку, сабельку…

– Да и поцапаемся мы с ним, как обычно. А надо бы по-хорошему… Не чужой ведь, хоть и ведет себя, разгильдяй… Тебе, э-э… он когда последний раз звонил?

– Оле-ег! – пропела Зоя и, для того чтобы гарантированно заручиться вниманием собеседника, дважды щелкнула пальцами у него перед носом, словно рефлексы проверила. – Уловила, к чему клонишь. На меня, милый друг, не рассчитывай. У меня, кстати, тоже работа, да и вообще… Ты шутишь, наверное.

– Сама же говорила, что в отпуск хочешь. Слетала бы, а? Может, у него серьезно на этот раз. И мозги, если надо, вправишь ему лучше моего. Тебя он хоть выслушает. Выручай, Зоюшка, душа моя. У меня на своих баб времени не хватает…

– Им об этом и расскажи.

– Ну да… Смешно. И слушай, а давай поспорим…

– Ты о чем?

– Что у него на видном месте обязательно будет стоять сумка с клюшками для гольфа… Вот помяни мое слово. При этом, голову прозакладываю, давно позабыл, шельмец, что бьют ими не по шайбе.

– Тебе это так важно?

– Ты не понимаешь, это такой… понтометр…

– Вот же ты… Оба вы друг друга стоите. Что папа, что сынуля. У тебя у самого понтометр зашкаливает.

– Главное, что договорились. Зойка, я тебя обожаю. Да… вот еще что. Ты же Познера смотришь? Нет? Ну все равно. Вот что бы ты сказала, встретившись с Господом?

– Ты серьезно?

– Ну тест такой…

– Скажу ему… Скажу, что мужикам никогда верить нельзя, потому что никогда в жизни в тебя не верила, а ты – вот он, стои́шь…

– Умница! Париж – это тебе премия за лучший ответ.

В общем, и опомниться не успела.

За три дня Олег каким-то чудом, одного актерского обаяния для таких подвигов мало, выправил Зое загранпаспорт, она дольше бумажки нужные собирала, билет купил, отчитался, что «младший» гостиницу заказал в двух шагах от их дома и даже денег с собою дал. Зоя от денег отнекивалась и даже грозилась всерьез и надолго обидеться, но потом рассудила, что и черт с ним, наверняка не последние. «Как телевизор ни включишь, то он сок втюхивает, то средство от геморроя… А самого прихватит – к бабке какой-то под Псков мчится, к знахарке, и никаких пилюль… Все кругом врут».

Билет в бизнес-класс (уважил свояк) Зоя сменяла по-тихому на самый дешевый, вняв подругам, напутствовавшим: деньги в Париже лишними не бывают, а вот лишних желаний – фонтан!

С тем и улетела. К фонтану. Только чего-то он не забил.

– Олли, Зо сказала, в котором часу зайдет?

– Мы договорились через полчаса у ее отеля. Чего ей туда-сюда ходить, если всё равно в Люксембургский пойдем…

– Олли, мне кажется, я ей не нравлюсь.

«В самом деле, какого черта здесь делают эти клюшки для гольфа? Завтра же переезд в темную комнату, вы уволены… на ближайшее время».

– Ерунда… Чего придумала, малыш? Все не так. Очень нравишься.

– Это ты так думаешь или она сказала?

– Конечно, она, но и сам я не слепой. Слушай, пойду пса прогуляю. Я через десять минут назад, а ты собирайся пока, не завязни у зеркала.

«Причипурись», – подумал и решил, что это не переведет, не справится, не «лапушка». «Вообще не факт, что такое слово существует… Официально, так сказать». Голова еще была не очень «уверенной» и на все запросы откликалась расплывчатым: «Ну типа…»

«Врешь ты, мой разлюбезный, как конь деревянный», – составила свое мнение об услышанном Эва. Не о прогулке Олега с собакой, понятное дело, а о Зое, ее симпатиях к ней, Эве, и о том, что она Олегу о них сказала. «А почему тебе в это не верится? Потому что… сама знаешь почему». Думала Эва сейчас на английском, ее втором родном языке, но странноватая фраза о деревянном коне прозвучала в ее мозгу на самом что ни на есть родном – испанском, потому что ни в каком другом языке она существовать не могла.

iknigi.net

Книга Кофе на троих (сборник) читать онлайн бесплатно, автор Андрей Виноградов на Fictionbook

© А. Г. Виноградов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Кофе на троих

Глава 1

С Испанией Зое всё было более или менее ясно, подготовилась: Франко, король, Дон Кихот, где-то там ранили Юматова в «Офицерах», кризис, фламенко, коррида, паэлья, неблагозвучная для русского уха ветчина «хамон»… «Только, дорогой мой свояк, не испанка твоя вероятная невестка, а совсем даже мексиканка. Старый ты, невнимательный… и вообще болван и болтун! Напрягись, Зоечка, включи ум. Текила, ацтеки, художник – большой друг СССР… Сикейрос? Пусть будет. Пиво из кактусов…»

Зоя, словно чеки, нанизывала случайные ассоциации на штырь, выдержанный в цветах мексиканского флага. Ни дать ни взять – продавщица годов эдак шестидесятых, из сельмага, заправская, таких начальство шумно уважает, а покупатели тихо побаиваются. «Или кладовщица – требования? Или… Стоп. Это вообще важно? Продавщица, кладовщица, одна обсчитывает, обе обвешивают…» Ей казалось, что цвета флага она помнит, совсем недавно в русском издании «Natioanal Geografic» на картинку наткнулась, а на зрительную память Зоя не жаловалась. «Зеленый, белый, красный и что-то по центру… Птица? Птица. И совершенно точно с одной головой. Нормальная. Нет, так не очень лояльно по отношению к родине… Обычная. Лучше? Путин не обидится? Вот же… Ну не о чем больше думать! И далась мне вся эта страноведческая ерундистика? Можно подумать, будем с ней Сикейроса обсуждать. На каком, спрашивается, языке?» Вспомнилось, что существуют книжонки незатейливые – разговорники: «Пожалуйста, не сердитесь», или «Извините, что я сижу (стою) к Вам спиной», и еще – «Отведите меня, пожалуйста, обратно в гостиницу»… Пару раз Зоя непонятно зачем листала такие в книжном. Возможно, хотела понять, о чем русские говорят с иностранцами там, где они – иностранцы – дома, и прикинула, что отечественный турист в чужеземии туповато миролюбив, приторно вежлив и довольно-таки обременителен. Впрочем, опыт подсказывал, что ближе всего к правде тяготеет последнее, насчет обременительности, не могут же люди меняться так резко, значительно, на короткий срок и за свои кровные, то есть без повода? «К чертям разговорники, да и не потащусь я в ”Дом книги”, поздно уже и дождь, дождь давно».

Зоя исподволь изучала свою визави. Ненавязчиво, без пресловутой бабской дотошности, от которой у объекта внимания нет-нет и затлеют одежды. Так, к слову сказать, и не умела, но хорошо знала, как это делается. Просто надо было хоть чем-то себя занять, вот и присматривалась. «Ничего девочка, вполне миленька, ухоженная. Фигурка хорошая, не эталон, конечно, мелковата для эталона и ножки подлиннее сгодились бы в самый раз… Но если не цепляться, то есть без фанатизма – вполне себе ничего: стройненькая и… можно сказать, что хорошенькая. На таких мужички что постарше западают обычно. Доченька… И расстройства меньше: в люди выйдут и не шипят в след завистники: смотри, комод свой на манекенщицу променял. Странно, что Олега на такой тип потянуло, хотя я и предыдущих его не видела, одну только, мельком, ни имени не вспомню, ни как выглядела, но рыжая, это помню. А с этой девицей хлопотно выйти может. Те, что постарше, они и опытнее и побогаче и уж куда как надежнее. Доченька… Надо же, привязалось… Для спокойной жизни я бы чего попроще Олежику посоветовала, ну да кому они наши советы нужны… И что вообще такое эта спокойная жизнь, а как понять – ”попроще”? Шею покороче и прыщи вокруг рта? Бред. Правильно, что нас не слушают… Колец, слава богу, ни в ноздре, ни в губе. Смешливая опять же, губки трогательно надувает и складывает трубочкой. Как рыбка за аквариумным стеклом. Все думают, это рыбка разговаривает так, а ей кушать хочется. Нервничает. Будто я сама по себе прилетела… оценки ей экзаменационные выставлять. Вон как елозит ладошкой по коленке, словно до мениска в футбол доигралась. Неужели и впрямь верит, что скажу Олегу: ”Нет, друг мой, не твое это…” – и посыплются их отношения как гречка на пол – по щелям, да под плинтус, не собрать. Интересно, это в Мексике у них такие дремучие нравы? Надо будет у Олега спросить. А он, балда, тут же ей все и выложит… Язык без костей… Тебя так мексиканское воспитание занимает? Ну вот и не лезь. С другой стороны, а что в этом такого? Орешек знаний тверд, но мы его всё колем, колем…»

– Олежа, а как Коля поживает, ну помнишь, вы мотоциклами еще увлекались, целеустремленный такой…

– Тёть Зой, да он уже года три в Израиле, целеустремленный… У него бизнес свой, что-то связанное с медоборудованием, болтаем иногда по скайпу, редко. Теперь еще реже, потому что, выходит, не о чем особенно разговаривать, разве повспоминать, опять же не старые еще, успеется, повспоминаем. Целеустремленный… Забавно, что ты это сказала. Скорее уж прагматичный…

Олег и себя считал прожженным прагматиком и настойчиво рекламировал прагматизм, прежде всего собственный, как главную добродетель путаной современности. Те, кто не близко знаком с ним, легко покупались на его обаяние и разглагольствования. Немногочисленные прочие, числом два – отец и тетка – соглашались привычно, не заморачиваясь с досужими спорами, непременный остаток которых – обиды. Каждый думал при этом свое. Отец, когда все-таки распалялся, ругал Олега «понтярщиком», а в их недолгой взрослой совместной жизни призыв к сыну «Хватит уже выпендриваться!» мог претендовать на место команды «Смирно!» в армейской казарме. По частоте упоминаний, естественно.

– Хорошо, что не совсем растерялись, прагматики…

– Олли?

– Ну, в общем, да… Извини, тёть Зой, я переведу.

– Да без проблем.

«Про себя подумал, наверное: вот же стерва, уела прагматиком… Может, и в самом деле я стерва? Не льсти себе, слишком нежное слово. И что теперь? Еще кофе? Мне без сахара…»

– Олли? Предложи Зо еще кофе.

– Тёть Зой, черненького, горяченького?

– Смерти моей хочешь?

– Да какой мне от этого прок?

– Ласковый.

– Семейное.

– Олли? Зо?

Время от времени, не позволяя паузам растягиваться до появления обоюдной неловкости, заполняя пустоты подливанием кофе, нешумной суетой ложек, размешивавших то, чего не было, не могло быть в чашках – обе пили без сахара, Зоя и Эва перебрасывались парой-тройкой фраз о погоде, Париже, погоде в Париже, погоде в Москве. В конце концов, Олег, прокашлявшись, заметил со смешком, что чувствует себя толмачом и хохмачом в элитном английском клубе.

– Таких туда вряд ли пускают.

– Тоже правда.

Олег, конечно же, очень старался, ему и доставалось больше всех. Он наравне с женщинами не давал разговору затухнуть, к тому же с готовностью переводил, что-то рассказывал про привычки местных, хохмил и переводил Эву, Зою, себя. Не надо было обладать даром провидицы Ванги, чтобы понять, а если попасть под дыхание, то и обонять, насколько непросто дается ему эта роль, вообще жизнь в это утро. Зоя знала племянника «как облупленного», в смысле, пребывала в уверенности, что знает именно так, вирусное заблуждение старшей родни, испокон веков царящая на Земле эпидемия… С другой стороны, все же тридцать лет был у нее на глазах, если не мелочиться… Ну чаще на слуху… А что, мнение отца с матерью – это пустяк какой? Короче, в таком печальном виде тетушка наблюдала племянника впервые: непроспавшийся, нечесаный, неуверенно шарящий по столу глазами в охоте на пепельницу, будто пепельнице дела другого нет, как только метаться подраненной ланью по скатерти, сохранившей, как обереги от повтора вчерашнего безобразия и в назидание трепещущим на легком сквозняке занавескам, три дюжины пятен. «И не мальчик уже, морщинки вон вокруг рта. И на лбу. Ой, прядка вроде седая… Да нет, солнце, слава богу, проказничает, рано ему еще. Как часто он… так?»

– Печенку, Олежа, беречь надо. По телевизору говорят, что она каждый день совершает невидимый подвиг.

– Штирлиц… То-то я чувствую предательство в организме.

– Штирлиц, друг мой, за нас был.

– А мне надо, чтобы за меня.

– Зо?

– Мне рассказать про твой врожденный гепатит?

– А вот это к Павлику Морозову ближе…

– Зато от цирроза дальше.

– Ну всё, блин, за вас: Штирлиц, Морозов… А за меня кто-нибудь есть?

– Трепло.

– Это фамилия?

– Это диагноз.

– Звучит лучше, чем цирроз.

– Олли?

– Зо говорит, кухня у тебя получилась ну просто обалденной.

– Зо… Мне так приятно, спасибо тебе. Я очень ценю твои добрые слова, мне правда очень приятно.

– Говори с ней нормально, она же не инопланетянка, всего лишь моя тетя, чего напрягаться? Скажи еще: звук вашего голоса ласкает мне звук. И книксен. Вот же… Что ты как каменная?

– Ты еще больше меня нервируешь, а я, между прочим, стараюсь.

– Лучше прекрати стараться и расслабься.

– Тёть Зой, это мы о своем. Извини. Просто девушка иногда тупит. Не больше, чем все девушки… Ну ты про это все знаешь… Шучу-шучу!

– Ну-ну…

– А насчет меня ты не переживай. Сейчас еще одну сигаретку, кофе, душ, еще кофе и буду как новенький. И потопаем в Александровский сад, завтракаем в Эвином любимом месте, как договаривались, лады?

– Лады. То есть твой план удался и собака, как и следовало ожидать, первым рванула к хозяйке?

– Ты о чем? А-а… Ну да, позавчера. Черт, ты права, печень бы и хрен с ней, а вот с башкой точно неладно…

– Зо? Олли?

– Мы все тут, дорогая.

Они немного поболтали о том, как у французов устроен быт – вроде бы всё просто, ничего неожиданного, но есть какая-то во всем этом изюминка.

– Вот дома у нас, тёть Зой, кому-нибудь дарят картину там или фотографию… Катастрофа. Но хуже всего если от близких родственников или друзей, что часто бывают в доме. И начинается: куда повесить… Тут – бьется с чем-то, тут – не то качество, тут вовсе не место. Причем хозяева с самого начала знают, где место, но там все за долгую жизнь под завязку забито похожими сюрпризами, это при том, что две трети раздарить удалось и не попасться при этом. А француз тотчас же найдет на стене свободное место и повесит подарок. Вроде бы и не по уму, а через день – другой, сдается, что стену ставили уже с этим рисунком или фоткой… По-моему, так правильно.

 

– И у нас, Олег, во многих семьях до сих так, если люди не кичатся дороговизной или ее значимостью вещи, если им отношение важнее… Да чего я тебе рассказываю, будто ты в других домах рос.

– Может быть, потому я и здесь…

– Тебе лучше знать, а дома у вас очень уютно, в самом деле. Теплый дом. Это я об атмосфере, о душе́.

– Олли?

– Дословно, Олежа, прошу тебя. И это чистая правда.

Зоя нисколечко не кривила душой, квартирка понравилась исключительно, тем более что обстановкой отдаленно напоминала ее московскую, вообще старые московские квартиры до печальной эпохи евроремонтов. «Наверняка племянник отметился, у девушки, судя по тому как одевается, вкус иной… Какой? Иной. Какой иной? Да такой иной… Ох, Зойка, смотри у меня!»

– Зо, это Олли постарался. Я по-другому думала сделать, но решила не вмешиваться. И правильно. Теперь и мне нравится.

– Воды не замутит. В сторонке она осталась… Тёть Зой, да мы тут, пока обустраивались, раз десять сходились-расходились…

– Ну, дружок, без этого никак. Главное, что не поубивали друг друга.

– Эва говорит, из меня получился хороший дизайнер.

– А чем нынче хороший дизайнер зарабатывает на жизнь?

– Осматриваюсь пока…

– То есть девочка не из бедной семьи?

– Тёть Зой…

– Значит, угадала… Да и не угадывала, разбираюсь в одежде, хорошие тряпки чую как Джек Воробей наживу.

– Капитан Джек Воробей.

– Ну и чутье женское. Это как водится. Всегда при нас. За квартиру, я так полагаю…

– Олли? Зо?

– Зо спрашивала, можно ли посмотреть твои работы… Фотографии…

– Конечно, сейчас компьютер включу, загружусь и позову… Я и не знала, что она в курсе. Зо?

– Да, дорогая?

– Три минуты.

– Не торопись, всё хорошо, спасибо. Ну а ты – красавец… Уж слово «фото» я поняла, не сомневайся. Выкрутился… А что это ты, друг мой, заволновался? Мне, как ты понимаешь, до ее достатка дел никаких нет, но ведь у тебя самого и профессия есть, и опыт… И желаний с амбициями – на две жизни хватит.

– Одну бы прожить.

– Вот и не понимаю, с чего это вдруг ты на диванчике угнездился в позе… лодыря.

– Да не хочет она, чтобы я… В общем, придумываем что-нибудь, что вместе делать можно и реже расставаться. Есть идея с фотографиями и Интернетом, расскажу при случае, если интересно, хотя пока еще сыровато все…

– Ой, смотри, племяш, навыки быстро пропадают, это только про велосипед говорят: один раз научишься и уже на всю жизнь. Я, кстати, после десяти лет перерыва прокатилась на даче. Хорошо, что куст по дороге встретился, а не стена. Торможу как раньше, а педали прокручиваются, а он, зараза, едет и едет…

– Теперь у всех тормоза на руле, это горный, наверное…

– Хозяйка его – коза горная, могла бы предупредить.

– Тёть Зой, ты отцу не говори, ладно? Ты же знаешь, он сразу начнет: какого черта мы горбатились на тебя, учили по дорогим заграницам…

– А это, я так понимаю, неправда…

– Тёть Зой, ну ты же все понимаешь, мы ведь с тобой одной крови… не начинай, а?

– Одной крови… Польстил тетке, Маугли, и ждешь, что растаю. Ну хорошо. А что говорить?

– Скажи, есть любопытные предложения, выбирает… Тёть Зой, всё ведь на самом деле так и есть, ну как-то так… Ты, главное, не волнуйся. Прорвемся.

– Ой ли…

– Зо?

– Иду, лапочка.

– Лапочка?

– А что? Не знаешь, как перевести?

– Зо! Олли! Ну где вы?

– Идем, lassie…

– Лисье какое-то слово, правильно угадала.

– Ты о чем, тёть Зой?

– Не знаю пока, не слушай…

Вчерашняя вечеринка, эхо которой отзывалось в голове Олега Турецким маршем, сыгранным на ударных – ничего струнного, духового, только барабаны, тарелки и бубен, мать его, отдельно… – вроде бы намечалась как приуроченная к приезду московской гостьи. По крайней мере, в этом Зою уверяли Олег и Эва. Они не желали слышать о ее усталости после плотного экскурсионного графика вчерашнего дня с вечерним выходом в ресторан, оказавшийся чуть ли не другой планете. Жалобное нытье об акклиматизации: «Ребята, второй и третий день… хуже нет, уж поверьте», также не произвело впечатления. Факты о часовых поясах оказались в соседстве с нытьем. Короче, не сработала ни одна отмазка из арсенала приезжего, вознамерившегося любой ценой «обогнуть» тусовку и пожить по собственному плану. Зое вообще не верилось, что вечеринка устроена в ее честь, хотя она и поддалась на уговоры, осталась. Мило удивленные ее присутствию гости лишь укрепили ее сомнения. Кто-то один все же сориентировал, а может быть, хозяева подсуетились с подсказкой, и преподнес Зое изящный букетик, явно нацеленный на вазу в Эвиной спальне.

Впрочем, никакой проблемы сама Зоя из предсказуемого открытия из этого не скроила, не надулась, Олегу не выговорила. На самом деле, что такого особенного? Ну совпало. Менять-отменять мероприятие? Наверное, поздно было. Вот и «залегендировали» мероприятие. Очень даже не глупо. Неприлично же, если в кои-то веки раз прилетела родная тетка, а тут, оказывается, не до нее, у молодежи, видите ли, пятничная попойка… «Вот же мистификаторы! Ну да ладно, мы с пониманием». И Зоя подхватила игру. Хотя нет-нет да и думалось ей: «Куда как проще прямо было сказать. Я бы сказала. Торчу тут гвоздем в заборе». Она какое-то время понаблюдала за артистичным молодым человеком, который рассказывал восторженной публике нечто романтическое, если судить по плавным, почти балетным пассам его руки. Иного уровня проникновения в суть мизансцены Зое никто не предложил, Олег отошел куда-то, так что за рукой и следила. Через какое-то время почувствовала, что еще немного и ее укачает.

Вечеринка как вечеринка.

Хозяева, насколько позволяли приличия, требовавшие их внимания ко всем гостям, ухаживали за Зоей. Что поделать, если в компании из дюжины человек кроме ее племянника никто не знал русского, а у самой Зои в активе был куцый набор слов, из которых складывалось разве что впечатление об убогости лексических и фонетических навыков, прихотью Зоиной памяти сохраненных со школьной поры. Фига без большого пальца, а не английский. Друзья и подруги Олега и Эвы, раскованные и по большому счету не сильно нуждавшиеся в хозяйской опеке («Если бы мои гости всюду сами лазили, доставали что хочется, убила бы!»), тоже оказывали Зое знаки внимания, были милы, улыбчивы и предупредительны: «Сигарету? Вина?»

Зоя наметанным глазом прикинула, что если продолжать возлияния будут в заявленном темпе, не сбавят, то утрата товарного вида как минимум четырьмя участниками практически неизбежна, в хлам упьются. Отец Зои, большой озорник по части выпить-закусить, о таких говорил: «Бездарно пьют, неумехи. Винно-глотательный рефлекс. А нужно – в удовольствие!» «И в самом деле похоже на рефлекс. Наши плохую водку так пьют, чтобы не дай бог не пришлось распробовать», – оценила. Все эти казалось бы призванные сблизить народы штрихи не меняли картину в целом, и обстановка оставалась для Зои чужой.

Как ни напрягала она фантазию, так и не смогла представить себе, что за дверью в спальню на самом деле гостиная с разоренным столом, остатками салатов, прочей снеди и обязательным слабаком, задремавшим лицом в тарелке. Зоя совершенно иначе представляла себе французов. «Русский, мексиканка, два турка, испанка, австралийка, немецкая пара, эта троица вообще неизвестно откуда… Ну да, ну да…» Она для приличия еще немного побродила среди гостей, поулыбалась в ответ на такие же вежливые «заказные» улыбки, потом пошептала на ухо племяннику извинения, принятые согласным кивком и осуждающим взглядом, но только после Эвиного вмешательства:

– Олли, ты же видишь, что Зо не притворяется, она натурально вымотана, я и сама еще от вчерашних походов не отошла, ноги как чужие.

Вторую часть фразу Олег по понятным причинам не перевел, да и первую донес вольно:

– Хлопочут тут за тебя, тёть Зой.

– Скажи хлопотунье, что зачтется.

– Ну-ну.

Потерпев одну неудачу, если говорить о попытке удержать тетку, Олег очертя голову устремился к другой, теперь настаивая на проводах.

– Олежа, дружочек, да вот же она, гостиница, из окна ее видно. Ну куда я денусь?

– Всё, тёть Зой. Сдаюсь. Отступаю. При отступлении что самое важное? Да нет же… Ничего вы, женщины, не понимаете в искусстве войны. Сохранять боевые порядки! Почему? Потому что враг повсеместно, повсюду и вполне может оказаться сзади.

«Вылитый отец, – улыбнулась Зоя племяннику. – Такой же точно балабол. И чего не пошел по его стопам? Была бы династия… Династия балаболов. Так она и есть!»

В прихожей Олег попытался вручить Зое одну из клюшек для гольфа, достав ее из раздобревшего тубуса на колесах, ощетинившегося полудюжиной головешек на черенках – ни дать ни взять цветы незнакомой цивилизации, – но снова не преуспел. Эту сумку для гольфа Зоя помнила, Олег и Лена подарили Олегу на двадцатилетие.

– Играешь?

– Куда там…

– Зачем тогда?

– Пространство организует, тёть Зой. Видишь зонтовницу в углу?

– Ну?

– Ну и… И вот.

– Теперь ясно. Перед Эвой, будь другом, еще раз извинись за меня.

– Обязательно, не волнуйся. Мы друзья?

– Зья.

– Так мама говорила.

– Я помню.

– Как тебе ну… Не хочу по имени…

– Удивительно удачный выбор времени и места.

– Ну ладно тебе, тёть Зой, я же… вообще как?

– Вообще!

– Это в смысле «да»?

– Это в смысле факт. Иди уже. Целую.

«Когда мужчина раньше других покидает компанию, об этом узнают все, – раздумывала Зоя, спускаясь по крутой, винтом изогнутой лестнице. – Каждого обойдет со своим «Старик, даже не спрашивай… Надо, дела…» Женщины не уходят, а исчезают. А я ушла не так и не так, не по-мужски и не по-женски. Трансвеститы, наверное, так уходят… Интересно, как по такой лестнице детскую коляску спустить?»

Не потому ушла, что уловила чутьем приближение часа, когда станет вовсе уж явно стеснять молодежь. Хотя отчего нет? И это тоже. «Молодежь, – с усмешкой повторила про себя. – Попалась, мамка…» Чувство не было новым, уже слегка подвяло, но и привыкнуть к нему Зоя еще не успела. Ей все чаще случалось последнее время чувствовать, насколько старше она – спасибо, не внешне – тех, кто совсем не намного младше ее. Пять – шесть лет – разве это разница? Полная ерунда, давно уже не тинейджеры. При том, что еще недавно, ну… относительно недавно Зоя чувствовала себя в компании Олега и его многочисленных друзей совершенно своей и даже, пока бог дремал, позволяла себе не жалуемые ханжами вольности со сверстниками племянника, ничуть не стыдясь, вообще не думая о разнице в возрасте – не к алтарю же, в конце концов, мысли стремились, да вообще не по любви это… Из азарта, что ли? «Мамка… Смотри, как мы утомились нынче от всех этих заграничных «чмок-чмок»! Можно подумать, дома все по-другому. Ну как же! Дома исключительно товарищеские рукопожатия и еще честь отдают… смолоду. Вот же додумалась! Стареешь, мать…» И последнее отточие повисло печально. Не пауза, а вытянутые колени на трениках – ни стирка ни глажка уже не спасут. «Окончательная пауза? Менопауза… Ну что за абсурд?! Жаль, идиотизм не олимпийский вид, дала бы стране медали».

Зоя быстро дошла до гостиницы, оглянулась на дом Эвы и Олега, помахала – показалось, что видит Олега в окне, но в фойе не вошла, буквально в последний момент передумала. Она долго гуляла по пустующим улицам, прислушиваясь к себе, своим ощущениям – заграница, Париж, – пытаясь поймать эфимерное настроение, почувствовать что-то такое особенное, чего раньше не чувствовала. Не вышло. И навстречу Зое тоже никто не вышел. А ведь была уверена, что самое время собачникам объявиться со своими питомцами на ночной моцион – программа «Время», потом кино… По часам выходило в самый раз. Почему-то захотелось вдруг понаблюдать за французскими собачниками, будто они и есть лицо нации и встреча с ними сразу все прояснит. Что прояснит? Странно. И с чем Зоя собиралась сравнивать подмеченное? Своей собаки у нее не было, не с кем дома оставлять, только мечтала, да и с собачниками в Москве ее ничего не связывало – зачем зря душу травить. На оба вопроса она ответила себе без долгих раздумий: «Да блажь… Захмелела немного. Хожу себе по пустым парижским улицам, ничего в них особенного, такие же, как и повсюду. А если бы люди встречались – возможно, и складывалось бы хоть какое-то впечатление. В такой час кого встретишь? Собачников, пьяниц и полицейских. Вторые и третьи у нас не в почете. Вот и собачникам нашлось объяснение. Все равно – блаж. Видимо, жизнь французов как-то иначе устроена, не смотрят они, убогие, программу «Время» и сериалы у них длиннее. Или короче…»

 

Факт: не попала Зоя в ритм жизни парижского буржуазного шестого квартала. За три четверти часа она разминулась с двумя пожилыми женщинами со шпицем, выглядевшими еще старше хозяек – безрадостно ковылявшие четыре пары ног. «И заметь, Зоечка: никаких шансов встретить судьбу, а еще говорят, что это город мечты…» В конечном итоге уже от дверей гостиницы углядела невдалеке Олега с их рыжей мятущейся бестолочью на поводке и спешно проскользнула внутрь, он ее не заметил, иначе наверняка бы окликнул. Немудрено, что не заметил: знатно племянник шел, с выдумкой, словно и не тротуару, а лыжню в тайге тропил. Из окна номера Зоя проследила за последней фазой прогулки, завершившейся, слава богу, без приключений – оба, и племянник и пес, мешая друг другу, протиснулись-таки в дверь подъезда. «А чего, спрашивается, скрылась от племяшиных глаз? Ради него, ради Олежки ведь и приехала. Пожелали-с, видите ли, барышня с родней своего бойфренда знакомиться… Вот и познакомились. Хотя кто их мексиканцев знает – может, у них по-другому нельзя? Традиции… Так и у нас все так же заведено, если всерьез складывается. Дай тебе бог, Олежка, пора бы уже… А о чем бы мы с ним сейчас разговаривали, с пьяненьким таким? Талдычил бы как заведенный: люблю я ее, ты, тёть Зой, и представить себе не можешь как сильно! Так этого я по дороге из аэропорта наслушалась, и вообще не первый раз с ним такое… Вроде бы и хорошая девчушка, а что-то в ней… настораживает. Чужая. Вот пижон – своих девиц ему не хватает?! Где мы, а где Мексика! А ведь Катарина тебе, помнится, приглянулась, очень даже… Так то Испания! И дед с Украины, бандеровец…» Зоя хихикнула, вспомнив, как отец Олега отреагировал на героическое прошлое деда девицы, с которой младшенький прилетел в Москву. Как раз «Короля Лира» репетировали в театре и Олег-старший в главной роли… «Русский опять же учила: “Зоя, а в чем разница между москалем и москвичом?” Умора… Почти свои… Это тебе не Мексика…»

Отец Олега, Олег-старший, рассказав Зое о звонке сына, повторил ей наверняка то же самое, что и ему ответил:

– В жопу. Хочет знакомиться, пусть сюда ее везет. А вообще у меня от его баб в глазах рябит и… с зубами проблемы. Я тут, ты только подумай, в Брюсселе… В Брюсселе этим летом сажусь в кресло к одному зубному, что поделать – пломбу за едой выронил. Администратор устроил… И еду, скотина такая, и, дай ему бог здоровья, дантиста. Смотрю на доктора и, понимаешь ты, глазам своим не верю… Твою мать… Отец одной из сы́ночкиных бывших! Два года назад я к ним прилетал, дурак, знакомиться. Все же будущая родня, считалось, к свадьбе дело шло. Дальше ты знаешь. Хрен бы с ним. Я еще было подумал, когда о гастролях в Бельгии заговорили, мне только не хватает этих… всё равно фамилию не вспомню… родственников несостоявшихся встретить. Они меня, басурмане, в тот приезд черри помидорами к шампанскому закормили. Надо же до такого додуматься? Я потом всю ночь переживал, что люкс в гостинице заказал, а можно было обычным номером обойтись – сортиры-то везде одинаковые. Я и забыл совсем, что у этого чудака со странным вкусом рядом с домом практика, кабинет короче. Мысль мелькнула, когда подъезжали, что знакомое какое-то место, но зуб болит, голова раскалывается, вечером спектакль… Любезно так говорю доктору: «Бонжур», имени-то не помню, да и вспомню – не произнесу. А у него, ты не поверишь, вот же память! Или девчонку стоящую мой дурак проморгал, не пошла по рукам… Это больше на правду похоже. По имени меня, и: «Что болит?» Даже фамилию, не спрашивая, в карточке правильно написал.

– Еще бы в твоей фамилии ошибки делать.

– А что? Индусы, знаешь ли, ее в такое перекроили…

– Так то индусы, классику русскую знать не обязаны. И у Олежки нашего, насколько я в курсе, индусок не было, так что неподготовленными они оказались, индусы твои, упущение твоего сына.

– Ну да. Тьфу-тьфу… В общем, что-то наверняка расковырял он мне там. Чувствую.

– Болит?

– Нет, вроде и не болит. Но ведь должно! Ван дер…

– Стиви Вандер…

– Вот ты болтло́! И племянник твой такой же. Весь в мать, прости господи… И прохиндей. Колька вон, приятель его, да знаю, что помнишь, какими бизнеса́ми ворочает! Лодку, говорит – заглядывал тут, думал Олега застать, – на Сардинии держит… А наш оболтус? Не по-е-ду! Ты пойми, мне сейчас от работы отлынивать никак не с руки, даст бог, вымолю что-нибудь к юбилею – грамотку какую, премию, медальку…

– Лошадку, сабельку…

– Да и поцапаемся мы с ним, как обычно. А надо бы по-хорошему… Не чужой ведь, хоть и ведет себя, разгильдяй… Тебе, э-э… он когда последний раз звонил?

– Оле-ег! – пропела Зоя и, для того чтобы гарантированно заручиться вниманием собеседника, дважды щелкнула пальцами у него перед носом, словно рефлексы проверила. – Уловила, к чему клонишь. На меня, милый друг, не рассчитывай. У меня, кстати, тоже работа, да и вообще… Ты шутишь, наверное.

– Сама же говорила, что в отпуск хочешь. Слетала бы, а? Может, у него серьезно на этот раз. И мозги, если надо, вправишь ему лучше моего. Тебя он хоть выслушает. Выручай, Зоюшка, душа моя. У меня на своих баб времени не хватает…

– Им об этом и расскажи.

– Ну да… Смешно. И слушай, а давай поспорим…

– Ты о чем?

– Что у него на видном месте обязательно будет стоять сумка с клюшками для гольфа… Вот помяни мое слово. При этом, голову прозакладываю, давно позабыл, шельмец, что бьют ими не по шайбе.

– Тебе это так важно?

– Ты не понимаешь, это такой… понтометр…

– Вот же ты… Оба вы друг друга стоите. Что папа, что сынуля. У тебя у самого понтометр зашкаливает.

– Главное, что договорились. Зойка, я тебя обожаю. Да… вот еще что. Ты же Познера смотришь? Нет? Ну все равно. Вот что бы ты сказала, встретившись с Господом?

– Ты серьезно?

– Ну тест такой…

– Скажу ему… Скажу, что мужикам никогда верить нельзя, потому что никогда в жизни в тебя не верила, а ты – вот он, стои́шь…

– Умница! Париж – это тебе премия за лучший ответ.

В общем, и опомниться не успела.

За три дня Олег каким-то чудом, одного актерского обаяния для таких подвигов мало, выправил Зое загранпаспорт, она дольше бумажки нужные собирала, билет купил, отчитался, что «младший» гостиницу заказал в двух шагах от их дома и даже денег с собою дал. Зоя от денег отнекивалась и даже грозилась всерьез и надолго обидеться, но потом рассудила, что и черт с ним, наверняка не последние. «Как телевизор ни включишь, то он сок втюхивает, то средство от геморроя… А самого прихватит – к бабке какой-то под Псков мчится, к знахарке, и никаких пилюль… Все кругом врут».

Билет в бизнес-класс (уважил свояк) Зоя сменяла по-тихому на самый дешевый, вняв подругам, напутствовавшим: деньги в Париже лишними не бывают, а вот лишних желаний – фонтан!

С тем и улетела. К фонтану. Только чего-то он не забил.

– Олли, Зо сказала, в котором часу зайдет?

– Мы договорились через полчаса у ее отеля. Чего ей туда-сюда ходить, если всё равно в Люксембургский пойдем…

– Олли, мне кажется, я ей не нравлюсь.

«В самом деле, какого черта здесь делают эти клюшки для гольфа? Завтра же переезд в темную комнату, вы уволены… на ближайшее время».

– Ерунда… Чего придумала, малыш? Все не так. Очень нравишься.

– Это ты так думаешь или она сказала?

– Конечно, она, но и сам я не слепой. Слушай, пойду пса прогуляю. Я через десять минут назад, а ты собирайся пока, не завязни у зеркала.

«Причипурись», – подумал и решил, что это не переведет, не справится, не «лапушка». «Вообще не факт, что такое слово существует… Официально, так сказать». Голова еще была не очень «уверенной» и на все запросы откликалась расплывчатым: «Ну типа…»

«Врешь ты, мой разлюбезный, как конь деревянный», – составила свое мнение об услышанном Эва. Не о прогулке Олега с собакой, понятное дело, а о Зое, ее симпатиях к ней, Эве, и о том, что она Олегу о них сказала. «А почему тебе в это не верится? Потому что… сама знаешь почему». Думала Эва сейчас на английском, ее втором родном языке, но странноватая фраза о деревянном коне прозвучала в ее мозгу на самом что ни на есть родном – испанском, потому что ни в каком другом языке она существовать не могла.

fictionbook.ru

Читать книгу «Кофе на троих (сборник)» онлайн полностью — Андрей Виноградов — Страница 1 — MyBook

© А. Г. Виноградов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *
Глава 1

С Испанией Зое всё было более или менее ясно, подготовилась: Франко, король, Дон Кихот, где-то там ранили Юматова в «Офицерах», кризис, фламенко, коррида, паэлья, неблагозвучная для русского уха ветчина «хамон»… «Только, дорогой мой свояк, не испанка твоя вероятная невестка, а совсем даже мексиканка. Старый ты, невнимательный… и вообще болван и болтун! Напрягись, Зоечка, включи ум. Текила, ацтеки, художник – большой друг СССР… Сикейрос? Пусть будет. Пиво из кактусов…»

Зоя, словно чеки, нанизывала случайные ассоциации на штырь, выдержанный в цветах мексиканского флага. Ни дать ни взять – продавщица годов эдак шестидесятых, из сельмага, заправская, таких начальство шумно уважает, а покупатели тихо побаиваются. «Или кладовщица – требования? Или… Стоп. Это вообще важно? Продавщица, кладовщица, одна обсчитывает, обе обвешивают…» Ей казалось, что цвета флага она помнит, совсем недавно в русском издании «Natioanal Geografic» на картинку наткнулась, а на зрительную память Зоя не жаловалась. «Зеленый, белый, красный и что-то по центру… Птица? Птица. И совершенно точно с одной головой. Нормальная. Нет, так не очень лояльно по отношению к родине… Обычная. Лучше? Путин не обидится? Вот же… Ну не о чем больше думать! И далась мне вся эта страноведческая ерундистика? Можно подумать, будем с ней Сикейроса обсуждать. На каком, спрашивается, языке?» Вспомнилось, что существуют книжонки незатейливые – разговорники: «Пожалуйста, не сердитесь», или «Извините, что я сижу (стою) к Вам спиной», и еще – «Отведите меня, пожалуйста, обратно в гостиницу»… Пару раз Зоя непонятно зачем листала такие в книжном. Возможно, хотела понять, о чем русские говорят с иностранцами там, где они – иностранцы – дома, и прикинула, что отечественный турист в чужеземии туповато миролюбив, приторно вежлив и довольно-таки обременителен. Впрочем, опыт подсказывал, что ближе всего к правде тяготеет последнее, насчет обременительности, не могут же люди меняться так резко, значительно, на короткий срок и за свои кровные, то есть без повода? «К чертям разговорники, да и не потащусь я в ”Дом книги”, поздно уже и дождь, дождь давно».

Зоя исподволь изучала свою визави. Ненавязчиво, без пресловутой бабской дотошности, от которой у объекта внимания нет-нет и затлеют одежды. Так, к слову сказать, и не умела, но хорошо знала, как это делается. Просто надо было хоть чем-то себя занять, вот и присматривалась. «Ничего девочка, вполне миленька, ухоженная. Фигурка хорошая, не эталон, конечно, мелковата для эталона и ножки подлиннее сгодились бы в самый раз… Но если не цепляться, то есть без фанатизма – вполне себе ничего: стройненькая и… можно сказать, что хорошенькая. На таких мужички что постарше западают обычно. Доченька… И расстройства меньше: в люди выйдут и не шипят в след завистники: смотри, комод свой на манекенщицу променял. Странно, что Олега на такой тип потянуло, хотя я и предыдущих его не видела, одну только, мельком, ни имени не вспомню, ни как выглядела, но рыжая, это помню. А с этой девицей хлопотно выйти может. Те, что постарше, они и опытнее и побогаче и уж куда как надежнее. Доченька… Надо же, привязалось… Для спокойной жизни я бы чего попроще Олежику посоветовала, ну да кому они наши советы нужны… И что вообще такое эта спокойная жизнь, а как понять – ”попроще”? Шею покороче и прыщи вокруг рта? Бред. Правильно, что нас не слушают… Колец, слава богу, ни в ноздре, ни в губе. Смешливая опять же, губки трогательно надувает и складывает трубочкой. Как рыбка за аквариумным стеклом. Все думают, это рыбка разговаривает так, а ей кушать хочется. Нервничает. Будто я сама по себе прилетела… оценки ей экзаменационные выставлять. Вон как елозит ладошкой по коленке, словно до мениска в футбол доигралась. Неужели и впрямь верит, что скажу Олегу: ”Нет, друг мой, не твое это…” – и посыплются их отношения как гречка на пол – по щелям, да под плинтус, не собрать. Интересно, это в Мексике у них такие дремучие нравы? Надо будет у Олега спросить. А он, балда, тут же ей все и выложит… Язык без костей… Тебя так мексиканское воспитание занимает? Ну вот и не лезь. С другой стороны, а что в этом такого? Орешек знаний тверд, но мы его всё колем, колем…»

– Олежа, а как Коля поживает, ну помнишь, вы мотоциклами еще увлекались, целеустремленный такой…

– Тёть Зой, да он уже года три в Израиле, целеустремленный… У него бизнес свой, что-то связанное с медоборудованием, болтаем иногда по скайпу, редко. Теперь еще реже, потому что, выходит, не о чем особенно разговаривать, разве повспоминать, опять же не старые еще, успеется, повспоминаем. Целеустремленный… Забавно, что ты это сказала. Скорее уж прагматичный…

Олег и себя считал прожженным прагматиком и настойчиво рекламировал прагматизм, прежде всего собственный, как главную добродетель путаной современности. Те, кто не близко знаком с ним, легко покупались на его обаяние и разглагольствования. Немногочисленные прочие, числом два – отец и тетка – соглашались привычно, не заморачиваясь с досужими спорами, непременный остаток которых – обиды. Каждый думал при этом свое. Отец, когда все-таки распалялся, ругал Олега «понтярщиком», а в их недолгой взрослой совместной жизни призыв к сыну «Хватит уже выпендриваться!» мог претендовать на место команды «Смирно!» в армейской казарме. По частоте упоминаний, естественно.

– Хорошо, что не совсем растерялись, прагматики…

– Олли?

– Ну, в общем, да… Извини, тёть Зой, я переведу.

– Да без проблем.

«Про себя подумал, наверное: вот же стерва, уела прагматиком… Может, и в самом деле я стерва? Не льсти себе, слишком нежное слово. И что теперь? Еще кофе? Мне без сахара…»

– Олли? Предложи Зо еще кофе.

– Тёть Зой, черненького, горяченького?

– Смерти моей хочешь?

– Да какой мне от этого прок?

– Ласковый.

– Семейное.

– Олли? Зо?

Время от времени, не позволяя паузам растягиваться до появления обоюдной неловкости, заполняя пустоты подливанием кофе, нешумной суетой ложек, размешивавших то, чего не было, не могло быть в чашках – обе пили без сахара, Зоя и Эва перебрасывались парой-тройкой фраз о погоде, Париже, погоде в Париже, погоде в Москве. В конце концов, Олег, прокашлявшись, заметил со смешком, что чувствует себя толмачом и хохмачом в элитном английском клубе.

– Таких туда вряд ли пускают.

– Тоже правда.

Олег, конечно же, очень старался, ему и доставалось больше всех. Он наравне с женщинами не давал разговору затухнуть, к тому же с готовностью переводил, что-то рассказывал про привычки местных, хохмил и переводил Эву, Зою, себя. Не надо было обладать даром провидицы Ванги, чтобы понять, а если попасть под дыхание, то и обонять, насколько непросто дается ему эта роль, вообще жизнь в это утро. Зоя знала племянника «как облупленного», в смысле, пребывала в уверенности, что знает именно так, вирусное заблуждение старшей родни, испокон веков царящая на Земле эпидемия… С другой стороны, все же тридцать лет был у нее на глазах, если не мелочиться… Ну чаще на слуху… А что, мнение отца с матерью – это пустяк какой? Короче, в таком печальном виде тетушка наблюдала племянника впервые: непроспавшийся, нечесаный, неуверенно шарящий по столу глазами в охоте на пепельницу, будто пепельнице дела другого нет, как только метаться подраненной ланью по скатерти, сохранившей, как обереги от повтора вчерашнего безобразия и в назидание трепещущим на легком сквозняке занавескам, три дюжины пятен. «И не мальчик уже, морщинки вон вокруг рта. И на лбу. Ой, прядка вроде седая… Да нет, солнце, слава богу, проказничает, рано ему еще. Как часто он… так?»

– Печенку, Олежа, беречь надо. По телевизору говорят, что она каждый день совершает невидимый подвиг.

– Штирлиц… То-то я чувствую предательство в организме.

– Штирлиц, друг мой, за нас был.

– А мне надо, чтобы за меня.

– Зо?

– Мне рассказать про твой врожденный гепатит?

– А вот это к Павлику Морозову ближе…

– Зато от цирроза дальше.

– Ну всё, блин, за вас: Штирлиц, Морозов… А за меня кто-нибудь есть?

– Трепло.

– Это фамилия?

– Это диагноз.

– Звучит лучше, чем цирроз.

– Олли?

– Зо говорит, кухня у тебя получилась ну просто обалденной.

– Зо… Мне так приятно, спасибо тебе. Я очень ценю твои добрые слова, мне правда очень приятно.

– Говори с ней нормально, она же не инопланетянка, всего лишь моя тетя, чего напрягаться? Скажи еще: звук вашего голоса ласкает мне звук. И книксен. Вот же… Что ты как каменная?

– Ты еще больше меня нервируешь, а я, между прочим, стараюсь.

– Лучше прекрати стараться и расслабься.

– Тёть Зой, это мы о своем. Извини. Просто девушка иногда тупит. Не больше, чем все девушки… Ну ты про это все знаешь… Шучу-шучу!

– Ну-ну…

– А насчет меня ты не переживай. Сейчас еще одну сигаретку, кофе, душ, еще кофе и буду как новенький. И потопаем в Александровский сад, завтракаем в Эвином любимом месте, как договаривались, лады?

– Лады. То есть твой план удался и собака, как и следовало ожидать, первым рванула к хозяйке?

– Ты о чем? А-а… Ну да, позавчера. Черт, ты права, печень бы и хрен с ней, а вот с башкой точно неладно…

– Зо? Олли?

– Мы все тут, дорогая.

Они немного поболтали о том, как у французов устроен быт – вроде бы всё просто, ничего неожиданного, но есть какая-то во всем этом изюминка.

– Вот дома у нас, тёть Зой, кому-нибудь дарят картину там или фотографию… Катастрофа. Но хуже всего если от близких родственников или друзей, что часто бывают в доме. И начинается: куда повесить… Тут – бьется с чем-то, тут – не то качество, тут вовсе не место. Причем хозяева с самого начала знают, где место, но там все за долгую жизнь под завязку забито похожими сюрпризами, это при том, что две трети раздарить удалось и не попасться при этом. А француз тотчас же найдет на стене свободное место и повесит подарок. Вроде бы и не по уму, а через день – другой, сдается, что стену ставили уже с этим рисунком или фоткой… По-моему, так правильно.

– И у нас, Олег, во многих семьях до сих так, если люди не кичатся дороговизной или ее значимостью вещи, если им отношение важнее… Да чего я тебе рассказываю, будто ты в других домах рос.

– Может быть, потому я и здесь…

– Тебе лучше знать, а дома у вас очень уютно, в самом деле. Теплый дом. Это я об атмосфере, о душе́.

– Олли?

– Дословно, Олежа, прошу тебя. И это чистая правда.

Зоя нисколечко не кривила душой, квартирка понравилась исключительно, тем более что обстановкой отдаленно напоминала ее московскую, вообще старые московские квартиры до печальной эпохи евроремонтов. «Наверняка племянник отметился, у девушки, судя по тому как одевается, вкус иной… Какой? Иной. Какой иной? Да такой иной… Ох, Зойка, смотри у меня!»

– Зо, это Олли постарался. Я по-другому думала сделать, но решила не вмешиваться. И правильно. Теперь и мне нравится.

– Воды не замутит. В сторонке она осталась… Тёть Зой, да мы тут, пока обустраивались, раз десять сходились-расходились…

– Ну, дружок, без этого никак. Главное, что не поубивали друг друга.

– Эва говорит, из меня получился хороший дизайнер.

– А чем нынче хороший дизайнер зарабатывает на жизнь?

– Осматриваюсь пока…

– То есть девочка не из бедной семьи?

– Тёть Зой…

– Значит, угадала… Да и не угадывала, разбираюсь в одежде, хорошие тряпки чую как Джек Воробей наживу.

– Капитан Джек Воробей.

– Ну и чутье женское. Это как водится. Всегда при нас. За квартиру, я так полагаю…

– Олли? Зо?

– Зо спрашивала, можно ли посмотреть твои работы… Фотографии…

– Конечно, сейчас компьютер включу, загружусь и позову… Я и не знала, что она в курсе. Зо?

– Да, дорогая?

– Три минуты.

– Не торопись, всё хорошо, спасибо. Ну а ты – красавец… Уж слово «фото» я поняла, не сомневайся. Выкрутился… А что это ты, друг мой, заволновался? Мне, как ты понимаешь, до ее достатка дел никаких нет, но ведь у тебя самого и профессия есть, и опыт… И желаний с амбициями – на две жизни хватит.

– Одну бы прожить.

– Вот и не понимаю, с чего это вдруг ты на диванчике угнездился в позе… лодыря.

– Да не хочет она, чтобы я… В общем, придумываем что-нибудь, что вместе делать можно и реже расставаться. Есть идея с фотографиями и Интернетом, расскажу при случае, если интересно, хотя пока еще сыровато все…

– Ой, смотри, племяш, навыки быстро пропадают, это только про велосипед говорят: один раз научишься и уже на всю жизнь. Я, кстати, после десяти лет перерыва прокатилась на даче. Хорошо, что куст по дороге встретился, а не стена. Торможу как раньше, а педали прокручиваются, а он, зараза, едет и едет…

– Теперь у всех тормоза на руле, это горный, наверное…

– Хозяйка его – коза горная, могла бы предупредить.

– Тёть Зой, ты отцу не говори, ладно? Ты же знаешь, он сразу начнет: какого черта мы горбатились на тебя, учили по дорогим заграницам…

– А это, я так понимаю, неправда…

– Тёть Зой, ну ты же все понимаешь, мы ведь с тобой одной крови… не начинай, а?

– Одной крови… Польстил тетке, Маугли, и ждешь, что растаю. Ну хорошо. А что говорить?

– Скажи, есть любопытные предложения, выбирает… Тёть Зой, всё ведь на самом деле так и есть, ну как-то так… Ты, главное, не волнуйся. Прорвемся.

– Ой ли…

– Зо?

– Иду, лапочка.

– Лапочка?

– А что? Не знаешь, как перевести?

– Зо! Олли! Ну где вы?

– Идем, lassie…

– Лисье какое-то слово, правильно угадала.

– Ты о чем, тёть Зой?

– Не знаю пока, не слушай…

Вчерашняя вечеринка, эхо которой отзывалось в голове Олега Турецким маршем, сыгранным на ударных – ничего струнного, духового, только барабаны, тарелки и бубен, мать его, отдельно… – вроде бы намечалась как приуроченная к приезду московской гостьи. По крайней мере, в этом Зою уверяли Олег и Эва. Они не желали слышать о ее усталости после плотного экскурсионного графика вчерашнего дня с вечерним выходом в ресторан, оказавшийся чуть ли не другой планете. Жалобное нытье об акклиматизации: «Ребята, второй и третий день… хуже нет, уж поверьте», также не произвело впечатления. Факты о часовых поясах оказались в соседстве с нытьем. Короче, не сработала ни одна отмазка из арсенала приезжего, вознамерившегося любой ценой «обогнуть» тусовку и пожить по собственному плану. Зое вообще не верилось, что вечеринка устроена в ее честь, хотя она и поддалась на уговоры, осталась. Мило удивленные ее присутствию гости лишь укрепили ее сомнения. Кто-то один все же сориентировал, а может быть, хозяева подсуетились с подсказкой, и преподнес Зое изящный букетик, явно нацеленный на вазу в Эвиной спальне.

Впрочем, никакой проблемы сама Зоя из предсказуемого открытия из этого не скроила, не надулась, Олегу не выговорила. На самом деле, что такого особенного? Ну совпало. Менять-отменять мероприятие? Наверное, поздно было. Вот и «залегендировали» мероприятие. Очень даже не глупо. Неприлично же, если в кои-то веки раз прилетела родная тетка, а тут, оказывается, не до нее, у молодежи, видите ли, пятничная попойка… «Вот же мистификаторы! Ну да ладно, мы с пониманием». И Зоя подхватила игру. Хотя нет-нет да и думалось ей: «Куда как проще прямо было сказать. Я бы сказала. Торчу тут гвоздем в заборе». Она какое-то время понаблюдала за артистичным молодым человеком, который рассказывал восторженной публике нечто романтическое, если судить по плавным, почти балетным пассам его руки. Иного уровня проникновения в суть мизансцены Зое никто не предложил, Олег отошел куда-то, так что за рукой и следила. Через какое-то время почувствовала, что еще немного и ее укачает.

Вечеринка как вечеринка.

Хозяева, насколько позволяли приличия, требовавшие их внимания ко всем гостям, ухаживали за Зоей. Что поделать, если в компании из дюжины человек кроме ее племянника никто не знал русского, а у самой Зои в активе был куцый набор слов, из которых складывалось разве что впечатление об убогости лексических и фонетических навыков, прихотью Зоиной памяти сохраненных со школьной поры. Фига без большого пальца, а не английский. Друзья и подруги Олега и Эвы, раскованные и по большому счету не сильно нуждавшиеся в хозяйской опеке («Если бы мои гости всюду сами лазили, доставали что хочется, убила бы!»), тоже оказывали Зое знаки внимания, были милы, улыбчивы и предупредительны: «Сигарету? Вина?»

Зоя наметанным глазом прикинула, что если продолжать возлияния будут в заявленном темпе, не сбавят, то утрата товарного вида как минимум четырьмя участниками практически неизбежна, в хлам упьются. Отец Зои, большой озорник по части выпить-закусить, о таких говорил: «Бездарно пьют, неумехи. Винно-глотательный рефлекс. А нужно – в удовольствие!» «И в самом деле похоже на рефлекс. Наши плохую водку так пьют, чтобы не дай бог не пришлось распробовать», – оценила. Все эти казалось бы призванные сблизить народы штрихи не меняли картину в целом, и обстановка оставалась для Зои чужой.

Как ни напрягала она фантазию, так и не смогла представить себе, что за дверью в спальню на самом деле гостиная с разоренным столом, остатками салатов, прочей снеди и обязательным слабаком, задремавшим лицом в тарелке. Зоя совершенно иначе представляла себе французов. «Русский, мексиканка, два турка, испанка, австралийка, немецкая пара, эта троица вообще неизвестно откуда… Ну да, ну да…» Она для приличия еще немного побродила среди гостей, поулыбалась в ответ на такие же вежливые «заказные» улыбки, потом пошептала на ухо племяннику извинения, принятые согласным кивком и осуждающим взглядом, но только после Эвиного вмешательства:

– Олли, ты же видишь, что Зо не притворяется, она натурально вымотана, я и сама еще от вчерашних походов не отошла, ноги как чужие.

Вторую часть фразу Олег по понятным причинам не перевел, да и первую донес вольно:

– Хлопочут тут за тебя, тёть Зой.

– Скажи хлопотунье, что зачтется.

– Ну-ну.

Потерпев одну неудачу, если говорить о попытке удержать тетку, Олег очертя голову устремился к другой, теперь настаивая на проводах.

– Олежа, дружочек, да вот же она, гостиница, из окна ее видно. Ну куда я денусь?

– Всё, тёть Зой. Сдаюсь. Отступаю. При отступлении что самое важное? Да нет же… Ничего вы, женщины, не понимаете в искусстве войны. Сохранять боевые порядки! Почему? Потому что враг повсеместно, повсюду и вполне может оказаться сзади.

mybook.ru

Глава 14 КОФЕ НА ТРОИХ - Избранная Луной - Лана Ежова - rutlib4.com

Я проснулась ранним утром. Окно оставалось всю ночь открытым, и меня разбудили первые трели просыпающихся птиц.

Остро захотелось кофе. С сахаром и большим количеством сливок. Только убойная доза кофеина поможет окончательно проснуться.

Прислушалась к себе. Голова гудела, а тело переполняла удивительная легкость. И только непонятная тяжесть на моем животе вызывала недоумение.

«Тяжесть» пошевелилась, и я, не успев испугаться, вспомнила прошлую ночь.

Чуть повернув голову, посмотрела на спящего мужчину. Лежа на боку, он опустил свою руку мне на область солнечного сплетения, и теперь оттуда разливалось приятное тепло.

Александр… Саша… Я до конца не верила, что он рядом. Сердце билось как сумасшедшее, стоило подумать о том, что отныне мы всегда будем вместе.

Легкая щетина золотилась на лице моего мага, и все это было так необычно для меня, что я рассматривала ее как одно из чудес света. Оказывается, в том, чтобы просыпаться после ночи любви в одной постели, а не сбегать на рассвете, есть своя прелесть.

Веки Саши подрагивали — ему что-то снилось, и я осторожно, как крадущаяся к мышке кошка, по сантиметру выползла из-под его руки.

Кофе… полцарства за бодрящий напиток!

Захотелось не только самой выпить его, но и сварить для Алекса. Как странно, впервые в жизни я хотела принести кофе в постель мужчине.

Ступив на холодный пол, поежилась. Взгляд наткнулся на хаотично разбросанную одежду. Улыбаясь пришедшей в голову идее, потянулась за футболкой Алекса.

Мы уснули в моей комнате, в шкафу полным-полно одежды, но впервые в жизни остро захотелось надеть вещь, принадлежащую любимому человеку. Не для того, чтобы обозначить свою принадлежность ему, нет. Захотелось завернуться в его запах, впитать в себя, чтобы даже на расстоянии хотя бы так чувствовать его рядом.

Одернув длинную футболку, тихо пошлепала босиком из спальни.

В самом радужном настроении прошла несколько метров по коридору, когда открылась дверь комнаты Вольского.

Я застыла соляным столбом. Из спальни проклятчика вышла его бывшая жена. Вышла в темно-сером в черную полоску халате, который был ей велик, но отчего-то шел, подчеркивая светлую кожу. Истинную красоту и драным мешком не испортишь.

— Миа? — хрипло произнесла Ксения.

Ее красивые синие глаза потрясенно распахнулись.

Я отмерла. И осознала, что происходит в эту секунду. Любовница столкнулась с бывшей супругой. Или не бывшей, исходя из того, что она вышла из спальни экса в его халате?..

Стыд, жгучий, словно перец, пришел вместе с виной и отчаянием. Я же разбила семью, переспав с Алексом. Как я забыла об этом?! Слишком поздно сказала про «Зеркало Купидона», увлекла Алекса, соблазнила…

Худшей ситуации еще не было в моей жизни! Я никогда не желала так сильно провалиться под землю — только бы не видеть удивление на лице Ксении.

Камень на груди напомнил о себе импульсом тепла. Умный артефакт почувствовал, что его носительница желает убраться подальше.

— Простите меня, — прошептала я.

И сжала телепортационный амулет, представляя человека, рядом с которым длительное время чувствовала себя в безопасности.

— Миа, стой! — крикнула Ксения, бросаясь ко мне.

Но я шагнула в темноту…

…и вывалилась в полумрак, упав на что-то мягкое.

— Ник Никович! Это я! — закричала тотчас, ожидая смертоносного заклинания в лоб.

Невезение не вечно. Вопреки моим опасениям незваную гостью не прихлопнули за вторжение. И защита дома не размазала по полу. В этом удача оказалась на моей стороне.

— Мария?! Что стряслось?

Разбуженный куратор, возле которого я упала, зажег огонек. Синий световой шарик опустился ниже, освещая нас. Но и в полумраке я бы отлично увидела, как вытягивается удивленно лицо Николаева. Полуголая я, в чужой футболке — что тут еще неясного? Можно мой вид списать на недавний оборот, вот только одежда чистая и явно мужская.

Всегда спокойный куратор выругался.

— Рассказывай, — отрывисто потребовал он, вставая с кровати и бросая мне покрывало.

Подавленная случившимся, я завернулась в прохладную ткань и глухо произнесла:

— Я совершила ошибку. Соблазнила Вольского, хотя он собирается помириться с бывшей.

Николаев резко обернулся:

— Почему ты так решила?

— На ней приворотный амулет, из-за него она ушла к Хоку. — Мой голос дрогнул. — А я рассказала об этом Алексу только после спасения, но она и без того уже к нему вернулась. Спала в его спальне, пока мы… мы…

— Что за спасение, Мария?

Я мысленно поблагодарила за своевременный вопрос, который дал возможность перейти на другую тему:

— Вольский вам не рассказывал, что меня выкрали Горобинские? Ой, все так быстро произошло, он не успел, видимо.

С полчаса точно длился рассказ о моих приключениях. То, что я волчья знахарка, избранная Луной, Николаева заинтересовало, а вот весть о том, что могу больше не прятаться от Андрея, как мне показалось, его расстроила.

— Кофе будешь?

— Еще спрашиваете — я полночи провела в лесу и почти не спала… — оборвала я себя, не закончив фразу.

Из-за Вольского я не спала…

В голове царил сумбур. Я уже не понимала, как быть, что делать, кого винить. Хотя насчет последнего ответ четкий был: только себя. Долго тянула с признанием про «Зеркало Купидона», не устояла перед желанием быть с любимым и неосознанно применила печально известное очарование оборотней. А так как Вольскому я тоже нравилась, он ему поддался.

Есть мнение, что в амурных делах стойкость должны проявлять именно женщины. Мужчина — по природе своей победитель, захватчик, ему сложно устоять перед заманчивым трофеем. И потому в первую очередь о нравственности должна думать девушка.

А я думала только о своих желаниях. Экстремальные события на время лишают моральных запретов, стирая грань между «хорошо» и «плохо». И хорошо все, чего неистово желаешь.

На кухне разговор не клеился. Пока я заправляла кофемашину, Николаев делал бутерброды. Есть вроде бы не хотелось, но стоило на столе появиться куску ароматного до одури копченого балыка, как мой желудок издал позорные звуки.

— Потерпи, я быстро, — даже не улыбнувшись, пообещал маг.

Через пять минут я грела руки о чашку, не решаясь сделать первый глоток. Вспомнилось, как меньше часа назад я хотела приготовить кофе для любимого мужчины. Сейчас же буду пить его в компании другого, неравнодушного к моей судьбе. И теперь напиток будет ассоциироваться с разочарованием…

— Осторожней! — Николаев, бросив резать сыр, выхватил у меня наклонившуюся чашку.

Внезапный холод, заколовший руку, заставил забыть про обжигающий кофе. Маленькие иголочки слегка впивались, нет, они щекотали кожу.

— Ник Никович, посмотрите! Это же сработал маячок?

Выставив руку, в ужасе ждала вердикта. Серебристого рисунка, который показывал Вольский в лесу, не было, но это не значило, что без внешнего эффекта следилка не работала.

Демон, демон, демон!.. Вольский меня ищет?! Зачем? Чтобы извиниться и объяснить, что совершил ошибку? Что к нему вернулась жена? А я так, случайная любовница? Адреналиновая ошибка?

— Да не дергайся ты, Маш! — рассердился Николаев. — Дай нормально посмотреть. Ага, знаю такую разновидность маячка. Сейчас уберу.

Несколько тягостных секунд он молча сжимал мою конечность с самым сосредоточенным видом.

— Готово. Думаю, Вольский успел засечь только общее направление. Почему ты не хочешь с ним встретиться и поговорить?

Николаев смотрел на меня серьезно, мрачно и крайне недовольно. А еще показалось, что совет дал через силу.

— А зачем? Чтобы услышать, что ошибочка вышла? Насколько я успела его узнать, он будет извиняться, а я не хочу извинений.

— Потому что ни о чем не жалеешь? — догадался понятливый куратор.

Я промолчала. В чувствах полный раздрай. Да, стыд я испытывала, ведь покусилась на чужого мужчину. Но сожалела ли о лучшей ночи в своей жизни? Нет. А будь возможность вернуться в прошлое, отказалась бы от нее? Сомневаюсь.

— Вольский — мужик упрямый. Если решил с тобой поговорить, он тебя найдет. И тогда тебе придется с ним объясниться. Может, все не так, как тебе показалось?

— Ага, и Ксения вышла из его спальни в его халате случайно, — скептически согласилась я.

Николаев промолчал, наверное, и сам понимал, что сморозил глупость. Я видела то, что видела. И это, увы, ничем другим, кроме как примирением бывших супругов, не назовешь.

— А вообще вы правы, бегать от Вольского долго не смогу, но хотя бы пару недель видеть его я не хочу.

— То есть тебе снова нужно убежище?

Я энергично закивала. Николаев рассмеялся:

— Мария, какой же ты еще ребенок!

— Ник Никович, мне нужно уединенное место, чтобы успокоиться.

Куратор задумался. Я молчала, боясь испортить добродушное настроение и вновь вернуть его в состояние брюзгливого недовольства-осуждения. Иногда Николаев копировал бабушек с лавочки.

— Я бы мог предложить тебе пожить у меня…

Чудом не скривилась — я надеялась, что он в очередной раз найдет пустующую квартиру своих знакомых. Само собой, можно снять и без него, деньги имелись, но все упиралось во время.

— Но Вольский нагрянет ко мне в первую очередь, поэтому я спрошу одну девушку, сможет ли она предоставить тебе комнату.

— Она полуночница?

— Да, магичка, и вы знакомы. — Николаев ухмыльнулся. — Это Анжелика Петрова.

Наверняка от удивления у меня вытянулось лицо:

— Куратор, вы хотите от меня избавиться?!

— Не говори ерунды.

Во второй раз он предлагает мне пожить у ходячего несчастья, похоже, мне суждено познакомиться с магичкой поближе.

— Ник Никович, точно никакой альтернативы нет?

Он покачал головой:

— Так, Мария, ты пей свой остывший кофе, а я позвоню Лике.

Николаев покинул кухню. А я осталась размышлять: стоит ли прятаться, рискуя здоровьем? Или лучше сразу прояснить болезненную ситуацию с проклятчиком и жить спокойно, подальше от таких странных личностей, как Анжелика?

Анжелика Петрова… Поразительно красивая магичка, еще одна подопечная Николаева в годы учебы. Живая местная легенда. Или страшилка — это с какой стороны посмотреть.

На ее примере маг, изучающий феномен фарта, мог бы написать диссертацию. Ведь когда полуночники упоминают имя Петровой, все присутствующие сплевывают через плечо или стучат по дереву. Эта магичка — невезение во плоти, угроза для жизни и здоровья. Она притягивает неудачу, как громоотвод молнии, вернее, под прицел попадают окружающие ее люди.

Не раз случалось, что через пять минут разговора с Анжеликой несчастные проливали себе на колени кофе, спотыкались, ловили головой тяжелые предметы или вообще попадали под машины, когда переходили дорогу на зеленый свет… А что случалось с ведьмами, которые во время учебы пробовали жить с ней в общежитии, в одной комнате! Одну из соседок даже увезли на неотложке — ее ударило током, когда во всем здании не было света, а девушка выдергивала утюг из розетки. После парочки таких «совпадений» с Анжеликой больше никто жить не захотел. И ее мягко попросили съехать с общаги на квартиру.

Единственное светлое пятно во всей этой темной ситуации — то, что невезение не прилипало. Стоило попрощаться с Анжеликой — и все становилось на свои места. Не везло, когда она находилась рядом. Закономерно, что приятелей у ведьмы немного, а друзей, думаю, и вовсе нет.

Что касается поклонников, то привлекательная наружность девушки толкала некоторых на риск, однако ухаживания смельчаков длились недолго. Особенно показательный случай — ее отношения с молодым магом-боевиком. Парень, везунчик по жизни, решил доказать всем, что его фарт сможет перебить чужое невезение. Некоторое время фортуна была на его стороне. Когда дело дошло до признания в любви, все и началось.

Маги часто забывают, что прежде всего они люди, чьи кости легко сломать…

Самоуверенный Ромео предлагал Анжелике свою руку и сердце на мосту. Стоя на его перилах. Для подстраховки маг все же обвязался резиновым тросом для банжи-джампинга. Только он открыл рот, чтобы попросить ошалевшую от неожиданности ведьму выйти за него замуж, как мимо пролетавшая ворона спикировала ему в грудь. Парень дохлой ласточкой сиганул вниз. У самой воды его потянуло обратно вверх, но тут треснул трос…

И все-таки он действительно был везунчиком, точнее, есть и сейчас. Он остался цел, хотя сильно испугался да растерял свои неземные чувства. А Анжелику с того момента разве что в глаза не прозывали «черной вдовой без штампа в паспорте».

— Лика согласилась приютить тебя на пару недель, — довольно сообщил Николаев, вернувшись в кухню.

— На пару недель? Я столько не продержусь! — Прямо крик души вырвался.

— Значит, не прячься, а решай проблему сразу.

Глядя на довольное выражение лица куратора, я заподозрила злой умысел.

— К сожалению, пока не могу, — ответила чуть резче, чем хотела.

Мы собрались за полчаса. Сумка с запасной одеждой и личными вещами первой необходимости давно стояла у куратора в кладовке, поэтому нашлось на что сменить футболку Вольского.

А спустя час мы уже стояли перед дверью квартиры Петровой.

— Можем еще вернуться, — насмешливо произнес куратор, видя, как я трушу. — Думаю, твой проклятчик как раз обивает мой порог.

Шпильку проигнорировала. Забавно, но уже сейчас мало верилось, что Александр будет специально искать со мной встреч. Сбежала, ну и фиг со мной. Хотя… он точно пожелает вернуть амулет переноса.

А ведь правда! Как я могла забыть о нем? Присвоила, как будто мне его подарили, а не дали временно поносить.

— Кстати, верните ему камень. — Я протянула дорогостоящее украшение Нику. — И по возможности побыстрее.

— Уверен, это произойдет уже сегодня.

Сильно в этом сомневалась, но спорить не стала.

— Ник Никович, вы на всякий случай поищите мне другую квартиру, можно обычную через агентство, хорошо? Если невезение Лики меня коснется хотя бы чуть-чуть, я сбегу.

— Не выдумывай, Мария, никакого невезения нет. Просто не играй в сваху, и все будет отлично.

— О чем вы?

Но куратор, заинтриговав, покачал головой и нажал на звонок. Петрова открыла не сразу, нам пришлось подождать на лестничной площадке.

— Здравствуйте, куратор. Привет, Маша! — Блондинка с ведьминскими зелеными глазами и чуть вздернутым носиком приветливо распахнула дверь. — Прошу вас, проходите. Извините, что пришлось подождать, — как раз пирог доставала.

На щеке и фартуке девушки белела мука. И мне она перестала казаться опасной.

Анжелика оказалась хлебосольной хозяйкой — не пожелала отпускать Ника, пока он не попробует творожник ее приготовления. Выпечку, еще слишком горячую, чтобы есть, куратор немного остудил охлаждающим заклинанием.

Все время пока длилось чаепитие я напряженно ждала, когда невезение девушки затронет меня. Но странное дело, оно меня игнорировало! Я не подавилась пирогом, не облилась кипятком, не упала со стула… Даже скучно как-то. Ой, нет, я пошутила! Не надо мне новых потрясений.

Когда мы с хозяйкой квартиры прощались с куратором, он внезапно ошарашил:

— Мария, сделаешь мне одолжение?

Он никогда никого ни о чем не просил. Всем помогал, не требуя ответных услуг.

— Да, сделаю все, что в моих силах, — не раздумывая пообещала я.

— Через два дня у Стального Феликса прием. Согласишься стать моей спутницей?

Ожидала услышать что угодно, но вряд ли — получить приглашение выйти в свет. Вот только как быть с Вольским?

— Ник Никович, я бы с радостью, но…

— Не переживай, он редко бывает на подобных приемах, — успокоил догадливый куратор. — А чтобы точно не боялась с ним столкнуться, я принесу тебе личину.

Танцевать в доме мастера вампиров, когда никого не хочется видеть? Что ж, Николаеву я обязана многим, одни вечер потерплю, делая то, что мне не нравится.

— Тогда я согласна.

— Отлично. Встретимся послезавтра в шесть вечера.

Куратор ушел. Ожидая расспросов Анжелики, я удивилась, когда их не последовало. Нелюбопытная девушка — редкое явление.

Устроив мини-экскурсию по своей трешке, Петрова выдала мне комплект постельного белья и предложила обживать выделенную комнату.

— В холодильнике четырехлитровая кастрюля солянки — я как чувствовала, что в гости придет оборотень, и наготовила намного больше, чем могу съесть, — добродушно сообщила Анжелика.

Она смеется?.. Жирная солянка в жару? Мм, вкуснотища! Воочию увидела, как одна хитрая волчица довольно облизнулась.

— Люблю солянку. Спасибо, Лика.

Анжелика заулыбалась:

— Отлично, а я люблю ее готовить, жаль, редко кого могу угостить. Ладно, чувствуй себя как дома, а я побежала на работу.

До позднего вечера я оставалась в квартире одна. Лежала, глядя в белый потолок, следя за деловитым паучком, который плел сеть у основания люстры.

Пустота внутри… Апатия… Нежелание, принимать важные решения. Вот как можно охарактеризовать накатившее состояние. И даже вкуснейшая солянка его не скрасила…

На следующий день Анжелика меня тоже не тревожила, уйдя куда-то по своим делам. Я больше не созерцала потолок: получив разрешение хозяйки, убивала часы за ее компьютером. И все-таки большую часть времени сожрали тягостные думы.

Думала, думала и додумалась — я поступила глупо. Такие ситуации нужно прояснять, а не сигать в телепорты испуганным зайцем. Пережила бы неприятный разговор, зато сейчас бы не надеялась впустую, что Вольские не помирились, а нахождение Ксении в доме бывшего супруга имело невинное объяснение.

Надежда в некоторых случаях только вредит и причиняет боль.

В день вампирского приема я готовилась выть со скуки. Но у Анжелики, к счастью, был выходной, и обед из пяти блюд мы готовили вместе, что прогнало на время невеселые думы.

Слова куратора не играть в сваху не шли из головы. Я следовала совету, и со мной ничего не приключилось. Делать выводы рано, не видя всей картины, и потому я решила рискнуть и проверить похожую на бред теорию.

Шинкуя капусту для салата, я поинтересовалась:

— Лика, а ты когда-нибудь ходила на свидание вслепую?

Стул, в который упиралась коленом, — я всегда так режу продукты, не совсем стоя, но и не сидя, — угрожающе скрипнул.

— Нет. — Девушка заметно напряглась. — А что?

— Да так… У меня есть двоюродный брат, который просил познакомить с магичкой…

Нож в моей руке вывернулся, будто живой. И чиркнул по пальцу. Кровь окрасила алым зеленый кочан.

Молча перетерпев боль, поспешно договорила:

— Но недавно братец повел себя некрасиво, проявив неожиданные черты характера, поэтому ни с кем знакомить его уже не планирую.

Кухонная утварь больше не подавала признаков жизни.

— Сочувствую тебе, неприятно, когда близкие разочаровывают, — вздохнула Анжелика. Она стояла у плиты и не видела моего ранения. — А я тут при чем?

— Ни при чем. Хотела узнать, как ты относишься к свиданиям вслепую? К знакомствам через друзей?

Облизав палец с зажившей царапиной, быстро срезала заляпанный кровью лист и выбросила в мусорное ведро. Вовремя. Анжелика обернулась и подозрительно на меня посмотрела, словно пытаясь по выражению лица понять, о чем я думаю.

— Плохо отношусь, Маш. Когда кто-то вмешивается в судьбы двоих, пытаясь связать не предназначенные друг другу нити жизни, это ни к чему хорошему не приводит. Человек самовольно берет на себя полномочия высших сил, фактически присваивая их. Он самодовольно верит, что имеет право решать, подходят ли мужчина и женщина друг другу, взваливает на себя ответственность, которая обычно не по зубам.

Она говорила еще о чем-то, но я не слышала, пораженная сделанным открытием. Проклятие на одиночество. Жестокое, черное проклятие, которое ударяет по желающим познакомить ее с мужчинами. Бедная Лика… Кто же ее так невзлюбил?!

Расспрашивать приютившую меня магичку я не решилась — если она проклятие до сих пор не сняла, значит, оно из самых сложных, такое не всякий проклятчик одолеет. И потому не стоит лишний раз бередить человеку душу, если помочь ему не в силах.

— Спасибо, что не стала меня ни за кого сватать, — поставив блюдо с котлетами на стол, тихо произнесла Анжелика. — Не люблю, когда знакомые пытаются меня с кем-то свести. Навязанные отношения — это ужасно.

Вспомнив, что творили Горобинские, передернула плечами:

— Как же я тебя понимаю! Меня вообще пытались выдать замуж против воли.

— Ого… Есть желание рассказать?

Наполняя тарелку салатом, я криво усмехнулась:

— А есть желание послушать ужасы?

— Только если хочешь поделиться. — Анжелика бросила разрезать ореховый торт.

Куриные котлетки исходили ароматным паром, домашний кетчуп призывно алел на макаронах… Эх, а есть-то как хочется! Но придется немного подавиться слюной — я сама виновата, что завела неприятный разговор.

— Что ж, — я отложила в сторону столовые приборы, — моя история банальна…

После невеселого рассказа, который Анжелика выслушала с вниманием и неподдельным сочувствием, мы принялись за еду. Уже когда кофейничали, мило побеседовали о девичьих пустяках.

Неприятные инциденты с кухонной утварью больше не случались, что окончательно убедило в догадке: девушку прокляли. Как ей помочь, я не знала, и потому решила выждать. Суждено мне протянуть ей руку помощи — я сделаю это без колебаний, а лезть, не зная, что и как, глупо.

Вечер подкрался незаметно. Куратор, одетый в черный смокинг и пахнущий вкусным парфюмом, пришел ровно в назначенное время. Отдав кольцо с личиной миловидной блондинки, попросил поскорее собираться — предстояло еще заехать за платьем.

— А у меня для тебя сюрприз, — сообщил он уже в машине.

Что-то не люблю я их в последнее время — редко бывают приятными.

Не заметив во мне энтузиазма и радости, куратор продолжил:

— Помнишь мою кузину Кристину?

— Можно забыть девочку, с которой в детстве иногда играла, но не ее историю.

— Ты права, — хмуро согласился Николаев. — Такое не забудешь.

Когда Кристина была маленькой, ее родителей убили по приказу Стального Феликса. Сама она чудом уцелела и потом была вывезена родственниками в другой город. Какая муха укусила мастера вампиров и действительно ли это был он, точно установить не удалось — Контроль не нашел никаких доказательств его вины. Но не понаслышке я знала, что спустя пятнадцать лет Кристина все еще мечтала отомстить убийцам и заказчику преступления — Феликсу.

— Она вернулась.

Я недоверчиво посмотрела на мага:

— Кто?.. Крис вернулась?!

— Да.

Правильно, что я боюсь сюрпризов, — новость мне совсем не понравилась. Убийца ее родителей, предположительно могущественный вампир, и магичка, одержимая местью, — взрывоопасная комбинация. Не хотела бы я быть рядом, когда они встретятся.

— Ник Никович, постойте-ка, вы ведь еще что-то хотели мне рассказать?

Куратор бросил на меня быстрый взгляд:

— Обращение не повлияло на твою интуицию.

— Вы мне зубы не заговаривайте, они не болят, — огрызнулась я нетерпеливо. — Прямо говорите, что происходит? И чего от меня хотите?

Мы подъехали к нужному бутику. Припарковав «крайслер», Николаев попросил выслушать его.

— Хорошо, расскажу тебе все, что известно мне самому. Моя сестричка приехала, чтобы убить Феликса и всех виновных в смерти ее родителей. Но несколько дней назад случилось непредвиденное: чтобы спасти Крис от смерти, ее обратили в вампира. И сделал это тот, кто давно ее любит и желает помочь с местью. Крис упрямая, она не приняла бы его, и он отпустил ее, частично стерев память.

— Зачем? — не поняла я. — Зачем отпустил?

Куратор развел руками:

— Хотел, чтобы она поняла, как безрезультатны ее попытки отомстить самостоятельно.

— Интересный подход, педагогичный, угу…

Куратор тяжело вздохнул:

— Это вампиры, Маша. Нам их сложно понять.

Согласна — как и оборотней. Лишь став одной из них, я приняла многие вещи, которые раньше казались странными.

— На сегодняшнем приеме она попытается подобраться к Феликсу. А я, в свою очередь, постараюсь помешать и передам ее в руки наставника-вампира. Он обещал увезти сестру подальше от мастера, потому что не готова она еще с ним тягаться, особенно пока у него есть Кассандра… Может, лет через сто что-то у них и выйдет.

Пока он говорил, я напряженно думала, какова в этом раскладе моя роль. Не найдя ответа, полюбопытствовала:

— Если идете на прием с Кристиной, зачем вам я?

— На ее имя отдельное приглашение, мне же нужна спутница, которая не побоится находиться рядом с новообращенным вампиром.

— То есть мне не уготована роль ширмы?

— Нет, мне просто нужна спутница, Мария, — недовольно возразил Николаев.

Если Кристину он передаст ее наставнику, то сам останется один. А лидеру Союза просвещенных не комильфо уходить с приема без женщины. Мужские заморочки…

— Хорошо, я согласна.

Долги нужно отдавать, иначе потом не расплатишься по процентам. Даже если с тебя никто ничего не потребует, свое потом взыщет Вселенная. Что захочет и когда захочет. Так что лучше долго не ходить в должниках.

А куратору я задолжала много и рада помочь в ответ. Но почему у меня такое чувство, что я влипла? И что лучше бы пережила неприятный разговор с Ксенией, чем прятки у Анжелики и помощь Николаеву?

© RuTLib.com 2015-2016

rutlib4.com

КОФЕ НА ТРОИХ. «Даже ведьмы умеют плакать»

 

«Вот это мне повезло!» – думала Лиза, радостно вышагивая по коридору.

Она только что посетила секретаршу генерального. Презентовала ей коробку конфет из буфета и убедилась, что Дроздова не издевается и ничего не путает. Лизу действительно включили в состав делегации – по личному распоряжению директора «Стил-Оникса». «Конечно, планировали, что Ряхин поедет. А он заболел… И тогда шеф сказал: «Раз так, пусть Кузьмина едет. Она, конечно, еще молодая. Но толковая и цепкая».

– Ну и ну! – восхитилась Лиза. И не без кокетства спросила: – А я разве толковая?

– Нет, Кузьмина. Ты – цепкая, – парировала секретарша и велела: – Ну-ка, напомни свой домашний адрес. Мы курьера пошлем, пусть твой загранпаспорт прямо сейчас привезет. Так что предупреди свою бабулю, чтоб дверь открыла.

Лиза с нескрываемым удовольствием позвонила бабушке:

– Бабуль, я тут в Вену улетаю, через три дня… Ага, в командировку… К тебе сейчас курьер приедет, мой загранпаспорт заберет. Так что нихт шлафен, яволь?

– Яволь, яволь! – весело ответила старушка. (Кажется, единственный человек, кто за Лизину командировку искренне порадовался.)

И теперь Лиза танцующей походкой возвращалась в отдел. Вот повезло ей! В Вену, на целую неделю, да с начальством! «Наверное, первым классом полетим. И жить будем в пяти звездах! – предвкушала Лиза. – А с работой я, конечно, справлюсь. Подумаешь, делов: утвердить ассортимент. Для этого ничего, кроме здравого смысла, не нужно».

Плохо, конечно, что Дроздова на нее мегерой смотрит, а уж Ряхин, когда из больницы выйдет, и вовсе вместо полдника сжует. Но, с другой стороны, если тебе никто не завидует – значит, ты ничего собой не представляешь. Несостоявшийся человек.

В коридоре она натолкнулась на Красавчика. Ник хмуро и торопливо шагал, на ходу просматривая какие-то бумаги. Но, увидев Лизу, сразу просветлел, остановился, спросил:

– Привет, Лизочка. Ты чего сияешь?

– В Вену меня берут! – похвасталась она.

– В Вену?.. Тебя? – не поверил Ник.

– Уже курьера домой послали. За моим загранпаспортом.

– Вот это здорово! – восхитился Красавчик. – А за какие такие… – он не договорил, смолк, смутился.

– За какие такие заслуги? – уточнила она. – Не знаю. Шеф сказал, что я толковая и цепкая.

– Он прав, наш шеф, – согласился Ник и предложил: – Слушай, давай это дело отметим. Немедленно. Чашечкой доброго кофе. – Он взглянул на часы. – Минут двадцать у меня есть, а у тебя?

– А у меня – только девятнадцать, – усмехнулась Лиза.

– Значит, объявляется перерыв на девятнадцать минут, – постановил Ник.

И по дороге в буфет рассказал очередной анекдот:

– Приходит Вовочка домой и рыдает: «Мама, училка опять наорала, что я не знаю математики! И поставила мне в дневник какую-то цифру…»

А Лиза, идя рядом с Красавчиком и смеясь над анекдотом, ловила на себе заинтересованные взгляды коллег. О том, что она едет в Вену, в «Стил-Ониксе», кажется, уже многие знали, и сотрудники мужского пола поглядывали на нее с уважением, а в лицах встречных девушек читалась нескрываемая обида: «Ну, за что все ей? И Вена, да еще и Красавчик?!.»

«Считайте, девоньки, что я это все наколдовала!» – весело подумала Лиза.

litresp.ru

Глава 14 КОФЕ НА ТРОИХ - Избранная Луной - Лана Ежова - Ogrik2.ru

Я проснулась ранним утром. Окно оставалось всю ночь открытым, и меня разбудили первые трели просыпающихся птиц.

Остро захотелось кофе. С сахаром и большим количеством сливок. Только убойная доза кофеина поможет окончательно проснуться.

Прислушалась к себе. Голова гудела, а тело переполняла удивительная легкость. И только непонятная тяжесть на моем животе вызывала недоумение.

«Тяжесть» пошевелилась, и я, не успев испугаться, вспомнила прошлую ночь.

Чуть повернув голову, посмотрела на спящего мужчину. Лежа на боку, он опустил свою руку мне на область солнечного сплетения, и теперь оттуда разливалось приятное тепло.

Александр… Саша… Я до конца не верила, что он рядом. Сердце билось как сумасшедшее, стоило подумать о том, что отныне мы всегда будем вместе.

Легкая щетина золотилась на лице моего мага, и все это было так необычно для меня, что я рассматривала ее как одно из чудес света. Оказывается, в том, чтобы просыпаться после ночи любви в одной постели, а не сбегать на рассвете, есть своя прелесть.

Веки Саши подрагивали — ему что-то снилось, и я осторожно, как крадущаяся к мышке кошка, по сантиметру выползла из-под его руки.

Кофе… полцарства за бодрящий напиток!

Захотелось не только самой выпить его, но и сварить для Алекса. Как странно, впервые в жизни я хотела принести кофе в постель мужчине.

Ступив на холодный пол, поежилась. Взгляд наткнулся на хаотично разбросанную одежду. Улыбаясь пришедшей в голову идее, потянулась за футболкой Алекса.

Мы уснули в моей комнате, в шкафу полным-полно одежды, но впервые в жизни остро захотелось надеть вещь, принадлежащую любимому человеку. Не для того, чтобы обозначить свою принадлежность ему, нет. Захотелось завернуться в его запах, впитать в себя, чтобы даже на расстоянии хотя бы так чувствовать его рядом.

Одернув длинную футболку, тихо пошлепала босиком из спальни.

В самом радужном настроении прошла несколько метров по коридору, когда открылась дверь комнаты Вольского.

Я застыла соляным столбом. Из спальни проклятчика вышла его бывшая жена. Вышла в темно-сером в черную полоску халате, который был ей велик, но отчего-то шел, подчеркивая светлую кожу. Истинную красоту и драным мешком не испортишь.

— Миа? — хрипло произнесла Ксения.

Ее красивые синие глаза потрясенно распахнулись.

Я отмерла. И осознала, что происходит в эту секунду. Любовница столкнулась с бывшей супругой. Или не бывшей, исходя из того, что она вышла из спальни экса в его халате?..

Стыд, жгучий, словно перец, пришел вместе с виной и отчаянием. Я же разбила семью, переспав с Алексом. Как я забыла об этом?! Слишком поздно сказала про «Зеркало Купидона», увлекла Алекса, соблазнила…

Худшей ситуации еще не было в моей жизни! Я никогда не желала так сильно провалиться под землю — только бы не видеть удивление на лице Ксении.

Камень на груди напомнил о себе импульсом тепла. Умный артефакт почувствовал, что его носительница желает убраться подальше.

— Простите меня, — прошептала я.

И сжала телепортационный амулет, представляя человека, рядом с которым длительное время чувствовала себя в безопасности.

— Миа, стой! — крикнула Ксения, бросаясь ко мне.

Но я шагнула в темноту…

…и вывалилась в полумрак, упав на что-то мягкое.

— Ник Никович! Это я! — закричала тотчас, ожидая смертоносного заклинания в лоб.

Невезение не вечно. Вопреки моим опасениям незваную гостью не прихлопнули за вторжение. И защита дома не размазала по полу. В этом удача оказалась на моей стороне.

— Мария?! Что стряслось?

Разбуженный куратор, возле которого я упала, зажег огонек. Синий световой шарик опустился ниже, освещая нас. Но и в полумраке я бы отлично увидела, как вытягивается удивленно лицо Николаева. Полуголая я, в чужой футболке — что тут еще неясного? Можно мой вид списать на недавний оборот, вот только одежда чистая и явно мужская.

Всегда спокойный куратор выругался.

— Рассказывай, — отрывисто потребовал он, вставая с кровати и бросая мне покрывало.

Подавленная случившимся, я завернулась в прохладную ткань и глухо произнесла:

— Я совершила ошибку. Соблазнила Вольского, хотя он собирается помириться с бывшей.

Николаев резко обернулся:

— Почему ты так решила?

— На ней приворотный амулет, из-за него она ушла к Хоку. — Мой голос дрогнул. — А я рассказала об этом Алексу только после спасения, но она и без того уже к нему вернулась. Спала в его спальне, пока мы… мы…

— Что за спасение, Мария?

Я мысленно поблагодарила за своевременный вопрос, который дал возможность перейти на другую тему:

— Вольский вам не рассказывал, что меня выкрали Горобинские? Ой, все так быстро произошло, он не успел, видимо.

С полчаса точно длился рассказ о моих приключениях. То, что я волчья знахарка, избранная Луной, Николаева заинтересовало, а вот весть о том, что могу больше не прятаться от Андрея, как мне показалось, его расстроила.

— Кофе будешь?

— Еще спрашиваете — я полночи провела в лесу и почти не спала… — оборвала я себя, не закончив фразу.

Из-за Вольского я не спала…

В голове царил сумбур. Я уже не понимала, как быть, что делать, кого винить. Хотя насчет последнего ответ четкий был: только себя. Долго тянула с признанием про «Зеркало Купидона», не устояла перед желанием быть с любимым и неосознанно применила печально известное очарование оборотней. А так как Вольскому я тоже нравилась, он ему поддался.

Есть мнение, что в амурных делах стойкость должны проявлять именно женщины. Мужчина — по природе своей победитель, захватчик, ему сложно устоять перед заманчивым трофеем. И потому в первую очередь о нравственности должна думать девушка.

А я думала только о своих желаниях. Экстремальные события на время лишают моральных запретов, стирая грань между «хорошо» и «плохо». И хорошо все, чего неистово желаешь.

На кухне разговор не клеился. Пока я заправляла кофемашину, Николаев делал бутерброды. Есть вроде бы не хотелось, но стоило на столе появиться куску ароматного до одури копченого балыка, как мой желудок издал позорные звуки.

— Потерпи, я быстро, — даже не улыбнувшись, пообещал маг.

Через пять минут я грела руки о чашку, не решаясь сделать первый глоток. Вспомнилось, как меньше часа назад я хотела приготовить кофе для любимого мужчины. Сейчас же буду пить его в компании другого, неравнодушного к моей судьбе. И теперь напиток будет ассоциироваться с разочарованием…

— Осторожней! — Николаев, бросив резать сыр, выхватил у меня наклонившуюся чашку.

Внезапный холод, заколовший руку, заставил забыть про обжигающий кофе. Маленькие иголочки слегка впивались, нет, они щекотали кожу.

— Ник Никович, посмотрите! Это же сработал маячок?

Выставив руку, в ужасе ждала вердикта. Серебристого рисунка, который показывал Вольский в лесу, не было, но это не значило, что без внешнего эффекта следилка не работала.

Демон, демон, демон!.. Вольский меня ищет?! Зачем? Чтобы извиниться и объяснить, что совершил ошибку? Что к нему вернулась жена? А я так, случайная любовница? Адреналиновая ошибка?

— Да не дергайся ты, Маш! — рассердился Николаев. — Дай нормально посмотреть. Ага, знаю такую разновидность маячка. Сейчас уберу.

Несколько тягостных секунд он молча сжимал мою конечность с самым сосредоточенным видом.

— Готово. Думаю, Вольский успел засечь только общее направление. Почему ты не хочешь с ним встретиться и поговорить?

Николаев смотрел на меня серьезно, мрачно и крайне недовольно. А еще показалось, что совет дал через силу.

— А зачем? Чтобы услышать, что ошибочка вышла? Насколько я успела его узнать, он будет извиняться, а я не хочу извинений.

— Потому что ни о чем не жалеешь? — догадался понятливый куратор.

Я промолчала. В чувствах полный раздрай. Да, стыд я испытывала, ведь покусилась на чужого мужчину. Но сожалела ли о лучшей ночи в своей жизни? Нет. А будь возможность вернуться в прошлое, отказалась бы от нее? Сомневаюсь.

— Вольский — мужик упрямый. Если решил с тобой поговорить, он тебя найдет. И тогда тебе придется с ним объясниться. Может, все не так, как тебе показалось?

— Ага, и Ксения вышла из его спальни в его халате случайно, — скептически согласилась я.

Николаев промолчал, наверное, и сам понимал, что сморозил глупость. Я видела то, что видела. И это, увы, ничем другим, кроме как примирением бывших супругов, не назовешь.

— А вообще вы правы, бегать от Вольского долго не смогу, но хотя бы пару недель видеть его я не хочу.

— То есть тебе снова нужно убежище?

Я энергично закивала. Николаев рассмеялся:

— Мария, какой же ты еще ребенок!

— Ник Никович, мне нужно уединенное место, чтобы успокоиться.

Куратор задумался. Я молчала, боясь испортить добродушное настроение и вновь вернуть его в состояние брюзгливого недовольства-осуждения. Иногда Николаев копировал бабушек с лавочки.

— Я бы мог предложить тебе пожить у меня…

Чудом не скривилась — я надеялась, что он в очередной раз найдет пустующую квартиру своих знакомых. Само собой, можно снять и без него, деньги имелись, но все упиралось во время.

— Но Вольский нагрянет ко мне в первую очередь, поэтому я спрошу одну девушку, сможет ли она предоставить тебе комнату.

— Она полуночница?

— Да, магичка, и вы знакомы. — Николаев ухмыльнулся. — Это Анжелика Петрова.

Наверняка от удивления у меня вытянулось лицо:

— Куратор, вы хотите от меня избавиться?!

— Не говори ерунды.

Во второй раз он предлагает мне пожить у ходячего несчастья, похоже, мне суждено познакомиться с магичкой поближе.

— Ник Никович, точно никакой альтернативы нет?

Он покачал головой:

— Так, Мария, ты пей свой остывший кофе, а я позвоню Лике.

Николаев покинул кухню. А я осталась размышлять: стоит ли прятаться, рискуя здоровьем? Или лучше сразу прояснить болезненную ситуацию с проклятчиком и жить спокойно, подальше от таких странных личностей, как Анжелика?

Анжелика Петрова… Поразительно красивая магичка, еще одна подопечная Николаева в годы учебы. Живая местная легенда. Или страшилка — это с какой стороны посмотреть.

На ее примере маг, изучающий феномен фарта, мог бы написать диссертацию. Ведь когда полуночники упоминают имя Петровой, все присутствующие сплевывают через плечо или стучат по дереву. Эта магичка — невезение во плоти, угроза для жизни и здоровья. Она притягивает неудачу, как громоотвод молнии, вернее, под прицел попадают окружающие ее люди.

Не раз случалось, что через пять минут разговора с Анжеликой несчастные проливали себе на колени кофе, спотыкались, ловили головой тяжелые предметы или вообще попадали под машины, когда переходили дорогу на зеленый свет… А что случалось с ведьмами, которые во время учебы пробовали жить с ней в общежитии, в одной комнате! Одну из соседок даже увезли на неотложке — ее ударило током, когда во всем здании не было света, а девушка выдергивала утюг из розетки. После парочки таких «совпадений» с Анжеликой больше никто жить не захотел. И ее мягко попросили съехать с общаги на квартиру.

Единственное светлое пятно во всей этой темной ситуации — то, что невезение не прилипало. Стоило попрощаться с Анжеликой — и все становилось на свои места. Не везло, когда она находилась рядом. Закономерно, что приятелей у ведьмы немного, а друзей, думаю, и вовсе нет.

Что касается поклонников, то привлекательная наружность девушки толкала некоторых на риск, однако ухаживания смельчаков длились недолго. Особенно показательный случай — ее отношения с молодым магом-боевиком. Парень, везунчик по жизни, решил доказать всем, что его фарт сможет перебить чужое невезение. Некоторое время фортуна была на его стороне. Когда дело дошло до признания в любви, все и началось.

Маги часто забывают, что прежде всего они люди, чьи кости легко сломать…

Самоуверенный Ромео предлагал Анжелике свою руку и сердце на мосту. Стоя на его перилах. Для подстраховки маг все же обвязался резиновым тросом для банжи-джампинга. Только он открыл рот, чтобы попросить ошалевшую от неожиданности ведьму выйти за него замуж, как мимо пролетавшая ворона спикировала ему в грудь. Парень дохлой ласточкой сиганул вниз. У самой воды его потянуло обратно вверх, но тут треснул трос…

И все-таки он действительно был везунчиком, точнее, есть и сейчас. Он остался цел, хотя сильно испугался да растерял свои неземные чувства. А Анжелику с того момента разве что в глаза не прозывали «черной вдовой без штампа в паспорте».

— Лика согласилась приютить тебя на пару недель, — довольно сообщил Николаев, вернувшись в кухню.

— На пару недель? Я столько не продержусь! — Прямо крик души вырвался.

— Значит, не прячься, а решай проблему сразу.

Глядя на довольное выражение лица куратора, я заподозрила злой умысел.

— К сожалению, пока не могу, — ответила чуть резче, чем хотела.

Мы собрались за полчаса. Сумка с запасной одеждой и личными вещами первой необходимости давно стояла у куратора в кладовке, поэтому нашлось на что сменить футболку Вольского.

А спустя час мы уже стояли перед дверью квартиры Петровой.

— Можем еще вернуться, — насмешливо произнес куратор, видя, как я трушу. — Думаю, твой проклятчик как раз обивает мой порог.

Шпильку проигнорировала. Забавно, но уже сейчас мало верилось, что Александр будет специально искать со мной встреч. Сбежала, ну и фиг со мной. Хотя… он точно пожелает вернуть амулет переноса.

А ведь правда! Как я могла забыть о нем? Присвоила, как будто мне его подарили, а не дали временно поносить.

— Кстати, верните ему камень. — Я протянула дорогостоящее украшение Нику. — И по возможности побыстрее.

— Уверен, это произойдет уже сегодня.

Сильно в этом сомневалась, но спорить не стала.

— Ник Никович, вы на всякий случай поищите мне другую квартиру, можно обычную через агентство, хорошо? Если невезение Лики меня коснется хотя бы чуть-чуть, я сбегу.

— Не выдумывай, Мария, никакого невезения нет. Просто не играй в сваху, и все будет отлично.

— О чем вы?

Но куратор, заинтриговав, покачал головой и нажал на звонок. Петрова открыла не сразу, нам пришлось подождать на лестничной площадке.

— Здравствуйте, куратор. Привет, Маша! — Блондинка с ведьминскими зелеными глазами и чуть вздернутым носиком приветливо распахнула дверь. — Прошу вас, проходите. Извините, что пришлось подождать, — как раз пирог доставала.

На щеке и фартуке девушки белела мука. И мне она перестала казаться опасной.

Анжелика оказалась хлебосольной хозяйкой — не пожелала отпускать Ника, пока он не попробует творожник ее приготовления. Выпечку, еще слишком горячую, чтобы есть, куратор немного остудил охлаждающим заклинанием.

Все время пока длилось чаепитие я напряженно ждала, когда невезение девушки затронет меня. Но странное дело, оно меня игнорировало! Я не подавилась пирогом, не облилась кипятком, не упала со стула… Даже скучно как-то. Ой, нет, я пошутила! Не надо мне новых потрясений.

Когда мы с хозяйкой квартиры прощались с куратором, он внезапно ошарашил:

— Мария, сделаешь мне одолжение?

Он никогда никого ни о чем не просил. Всем помогал, не требуя ответных услуг.

— Да, сделаю все, что в моих силах, — не раздумывая пообещала я.

— Через два дня у Стального Феликса прием. Согласишься стать моей спутницей?

Ожидала услышать что угодно, но вряд ли — получить приглашение выйти в свет. Вот только как быть с Вольским?

— Ник Никович, я бы с радостью, но…

— Не переживай, он редко бывает на подобных приемах, — успокоил догадливый куратор. — А чтобы точно не боялась с ним столкнуться, я принесу тебе личину.

Танцевать в доме мастера вампиров, когда никого не хочется видеть? Что ж, Николаеву я обязана многим, одни вечер потерплю, делая то, что мне не нравится.

— Тогда я согласна.

— Отлично. Встретимся послезавтра в шесть вечера.

Куратор ушел. Ожидая расспросов Анжелики, я удивилась, когда их не последовало. Нелюбопытная девушка — редкое явление.

Устроив мини-экскурсию по своей трешке, Петрова выдала мне комплект постельного белья и предложила обживать выделенную комнату.

— В холодильнике четырехлитровая кастрюля солянки — я как чувствовала, что в гости придет оборотень, и наготовила намного больше, чем могу съесть, — добродушно сообщила Анжелика.

Она смеется?.. Жирная солянка в жару? Мм, вкуснотища! Воочию увидела, как одна хитрая волчица довольно облизнулась.

— Люблю солянку. Спасибо, Лика.

Анжелика заулыбалась:

— Отлично, а я люблю ее готовить, жаль, редко кого могу угостить. Ладно, чувствуй себя как дома, а я побежала на работу.

До позднего вечера я оставалась в квартире одна. Лежала, глядя в белый потолок, следя за деловитым паучком, который плел сеть у основания люстры.

Пустота внутри… Апатия… Нежелание, принимать важные решения. Вот как можно охарактеризовать накатившее состояние. И даже вкуснейшая солянка его не скрасила…

На следующий день Анжелика меня тоже не тревожила, уйдя куда-то по своим делам. Я больше не созерцала потолок: получив разрешение хозяйки, убивала часы за ее компьютером. И все-таки большую часть времени сожрали тягостные думы.

Думала, думала и додумалась — я поступила глупо. Такие ситуации нужно прояснять, а не сигать в телепорты испуганным зайцем. Пережила бы неприятный разговор, зато сейчас бы не надеялась впустую, что Вольские не помирились, а нахождение Ксении в доме бывшего супруга имело невинное объяснение.

Надежда в некоторых случаях только вредит и причиняет боль.

В день вампирского приема я готовилась выть со скуки. Но у Анжелики, к счастью, был выходной, и обед из пяти блюд мы готовили вместе, что прогнало на время невеселые думы.

Слова куратора не играть в сваху не шли из головы. Я следовала совету, и со мной ничего не приключилось. Делать выводы рано, не видя всей картины, и потому я решила рискнуть и проверить похожую на бред теорию.

Шинкуя капусту для салата, я поинтересовалась:

— Лика, а ты когда-нибудь ходила на свидание вслепую?

Стул, в который упиралась коленом, — я всегда так режу продукты, не совсем стоя, но и не сидя, — угрожающе скрипнул.

— Нет. — Девушка заметно напряглась. — А что?

— Да так… У меня есть двоюродный брат, который просил познакомить с магичкой…

Нож в моей руке вывернулся, будто живой. И чиркнул по пальцу. Кровь окрасила алым зеленый кочан.

Молча перетерпев боль, поспешно договорила:

— Но недавно братец повел себя некрасиво, проявив неожиданные черты характера, поэтому ни с кем знакомить его уже не планирую.

Кухонная утварь больше не подавала признаков жизни.

— Сочувствую тебе, неприятно, когда близкие разочаровывают, — вздохнула Анжелика. Она стояла у плиты и не видела моего ранения. — А я тут при чем?

— Ни при чем. Хотела узнать, как ты относишься к свиданиям вслепую? К знакомствам через друзей?

Облизав палец с зажившей царапиной, быстро срезала заляпанный кровью лист и выбросила в мусорное ведро. Вовремя. Анжелика обернулась и подозрительно на меня посмотрела, словно пытаясь по выражению лица понять, о чем я думаю.

— Плохо отношусь, Маш. Когда кто-то вмешивается в судьбы двоих, пытаясь связать не предназначенные друг другу нити жизни, это ни к чему хорошему не приводит. Человек самовольно берет на себя полномочия высших сил, фактически присваивая их. Он самодовольно верит, что имеет право решать, подходят ли мужчина и женщина друг другу, взваливает на себя ответственность, которая обычно не по зубам.

Она говорила еще о чем-то, но я не слышала, пораженная сделанным открытием. Проклятие на одиночество. Жестокое, черное проклятие, которое ударяет по желающим познакомить ее с мужчинами. Бедная Лика… Кто же ее так невзлюбил?!

Расспрашивать приютившую меня магичку я не решилась — если она проклятие до сих пор не сняла, значит, оно из самых сложных, такое не всякий проклятчик одолеет. И потому не стоит лишний раз бередить человеку душу, если помочь ему не в силах.

— Спасибо, что не стала меня ни за кого сватать, — поставив блюдо с котлетами на стол, тихо произнесла Анжелика. — Не люблю, когда знакомые пытаются меня с кем-то свести. Навязанные отношения — это ужасно.

Вспомнив, что творили Горобинские, передернула плечами:

— Как же я тебя понимаю! Меня вообще пытались выдать замуж против воли.

— Ого… Есть желание рассказать?

Наполняя тарелку салатом, я криво усмехнулась:

— А есть желание послушать ужасы?

— Только если хочешь поделиться. — Анжелика бросила разрезать ореховый торт.

Куриные котлетки исходили ароматным паром, домашний кетчуп призывно алел на макаронах… Эх, а есть-то как хочется! Но придется немного подавиться слюной — я сама виновата, что завела неприятный разговор.

— Что ж, — я отложила в сторону столовые приборы, — моя история банальна…

После невеселого рассказа, который Анжелика выслушала с вниманием и неподдельным сочувствием, мы принялись за еду. Уже когда кофейничали, мило побеседовали о девичьих пустяках.

Неприятные инциденты с кухонной утварью больше не случались, что окончательно убедило в догадке: девушку прокляли. Как ей помочь, я не знала, и потому решила выждать. Суждено мне протянуть ей руку помощи — я сделаю это без колебаний, а лезть, не зная, что и как, глупо.

Вечер подкрался незаметно. Куратор, одетый в черный смокинг и пахнущий вкусным парфюмом, пришел ровно в назначенное время. Отдав кольцо с личиной миловидной блондинки, попросил поскорее собираться — предстояло еще заехать за платьем.

— А у меня для тебя сюрприз, — сообщил он уже в машине.

Что-то не люблю я их в последнее время — редко бывают приятными.

Не заметив во мне энтузиазма и радости, куратор продолжил:

— Помнишь мою кузину Кристину?

— Можно забыть девочку, с которой в детстве иногда играла, но не ее историю.

— Ты права, — хмуро согласился Николаев. — Такое не забудешь.

Когда Кристина была маленькой, ее родителей убили по приказу Стального Феликса. Сама она чудом уцелела и потом была вывезена родственниками в другой город. Какая муха укусила мастера вампиров и действительно ли это был он, точно установить не удалось — Контроль не нашел никаких доказательств его вины. Но не понаслышке я знала, что спустя пятнадцать лет Кристина все еще мечтала отомстить убийцам и заказчику преступления — Феликсу.

— Она вернулась.

Я недоверчиво посмотрела на мага:

— Кто?.. Крис вернулась?!

— Да.

Правильно, что я боюсь сюрпризов, — новость мне совсем не понравилась. Убийца ее родителей, предположительно могущественный вампир, и магичка, одержимая местью, — взрывоопасная комбинация. Не хотела бы я быть рядом, когда они встретятся.

— Ник Никович, постойте-ка, вы ведь еще что-то хотели мне рассказать?

Куратор бросил на меня быстрый взгляд:

— Обращение не повлияло на твою интуицию.

— Вы мне зубы не заговаривайте, они не болят, — огрызнулась я нетерпеливо. — Прямо говорите, что происходит? И чего от меня хотите?

Мы подъехали к нужному бутику. Припарковав «крайслер», Николаев попросил выслушать его.

— Хорошо, расскажу тебе все, что известно мне самому. Моя сестричка приехала, чтобы убить Феликса и всех виновных в смерти ее родителей. Но несколько дней назад случилось непредвиденное: чтобы спасти Крис от смерти, ее обратили в вампира. И сделал это тот, кто давно ее любит и желает помочь с местью. Крис упрямая, она не приняла бы его, и он отпустил ее, частично стерев память.

— Зачем? — не поняла я. — Зачем отпустил?

Куратор развел руками:

— Хотел, чтобы она поняла, как безрезультатны ее попытки отомстить самостоятельно.

— Интересный подход, педагогичный, угу…

Куратор тяжело вздохнул:

— Это вампиры, Маша. Нам их сложно понять.

Согласна — как и оборотней. Лишь став одной из них, я приняла многие вещи, которые раньше казались странными.

— На сегодняшнем приеме она попытается подобраться к Феликсу. А я, в свою очередь, постараюсь помешать и передам ее в руки наставника-вампира. Он обещал увезти сестру подальше от мастера, потому что не готова она еще с ним тягаться, особенно пока у него есть Кассандра… Может, лет через сто что-то у них и выйдет.

Пока он говорил, я напряженно думала, какова в этом раскладе моя роль. Не найдя ответа, полюбопытствовала:

— Если идете на прием с Кристиной, зачем вам я?

— На ее имя отдельное приглашение, мне же нужна спутница, которая не побоится находиться рядом с новообращенным вампиром.

— То есть мне не уготована роль ширмы?

— Нет, мне просто нужна спутница, Мария, — недовольно возразил Николаев.

Если Кристину он передаст ее наставнику, то сам останется один. А лидеру Союза просвещенных не комильфо уходить с приема без женщины. Мужские заморочки…

— Хорошо, я согласна.

Долги нужно отдавать, иначе потом не расплатишься по процентам. Даже если с тебя никто ничего не потребует, свое потом взыщет Вселенная. Что захочет и когда захочет. Так что лучше долго не ходить в должниках.

А куратору я задолжала много и рада помочь в ответ. Но почему у меня такое чувство, что я влипла? И что лучше бы пережила неприятный разговор с Ксенией, чем прятки у Анжелики и помощь Николаеву?

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru


Смотрите также