Пакт Молотова-Риббентропа. Историческая справка. Кофе риббентропа


Что вы знаете интересного о пакте молотова-риббентропа?

Начать нужно с того, что документ назывался иначе. Договор о ненападении - так будет точнее.

В нем нет ни слова о "разделе" Европы или Польши, или кого-то еще. Содержание договора приводить не буду, это есть в википедии.

Секретные протоколы к договорам - это стандартная дипломатическая процедура, тут нет ничего из ряда вон выходящего. Текст протокола тоже нет смысла приводить, но следует заметить, что речь не шла о "разделе". Оговаривались сферы жизненных интересов Германии и СССР - в том случае, если в государствах, находящихся между ними произойдут какие-либо политические и территориальные изменения. Это важный момент.

Далее, поговаривают, что к протоколам прилагалась "секретная карта" с планом раздела Польши. На самом деле эта карта имела отношение к "Договору о дружбе и границе" между СССР и Германией, заключенному 18 сентября (пакт Молотова-Риббентропа подписан 23 августа). Более того, эта карта была опубликована в "Правде". А договор был ратифицирован обеими сторонами 24 сентября.

Итак, получаем последовательность:

23 августа СССР и Германия договариваются не нападать друг на друга и не поддерживать врагов участников договора. При этом оговариваются зоны интересов на случай, если в некоторых сопредельных странах произойдут политические и территориальные изменения.

1 сентября Германия нападает на Польшу. СССР не вмешивается, пока боевые действия ведутся вне зоны его жизненных интересов.

17 сентября СССР денонсирует договоры с Польшей (ввиду того, что она перестала существовать как государство) и вводит свои войска в западные области Украины и Белоруссии (зона жизненных интересов). При этом действия СССР не могут быть классифицированы ни как вторжение, ни как оккупация. Договор с Польшей 21-го года установил временную границу по существовавшей на тот момент линией фронта. А границей, которую признали все государства, считалась "Линия Керзона".

18 сентября подписан Договор о дружбе и границе, который закрепляет новые очертания Германии и СССР. Карта опубликована в "Правде". После этого немцам пришлось в некоторых местах попятиться. (Мало кто знает, что сначала немцы вошли во Львов, а потом были вынуждены убраться оттуда).

24 сентября ратифицирован Договор о ненападении.

Из интересных фактов: заключение Договора привело к отставке правительства в третьей стране (Японии) - беспрецедентный случай.

Все очень логично и очень правильно. Значение этого Договора для СССР трудно переоценить.

Это еще не все интересности. Существуют основательные подозрения, что тексты секретных протоколов, о которых сегодня говорят - фальшивка. Дело в том, что до 1989 года ни в советских, ни в германских архивах никто так и не смог их найти и подержать в руках. Показывали только "фотокопии оригинала", которые советской стороне передали немцы, а им, в свою очередь - американцы. Откуда у американцев оригиналы немецкого экземпляра протоколов, трудно сказать, но на фотокопии явная путаница с номерами страниц. Кроме того, на американской копии видна явная правка. Потом начались "поиски" и в 1992 году в каких-то архивах РФ они якобы были найдены. Опять же, в руках эти оригиналы никто не держал. Самое интересное: тексты американского и русского "оригинала" одного и того же документа различаются! Потом русский оригинал куда-то опять исчез. На американских фотокопиях "оригинала" русского экземпляра протоколов подпись Молотова исполнена латиницей. Почему-то.

Есть и косвенные доказательства того, что либо протоколов не было вообще, либо они были другого содержания. Например, дневники Гальдера за сентябрь 39-го года. Он увязывает боевые действия с требованиями советско-германского договора, но при этом нигде не упоминаются договоренности о "разделе" Польши и Прибалтики.

Есть еще много интересных моментов в этой истории, советую прочитать подробное исследование Алексея Кунгурова "Кто подделал пакт Молотова-Риббентропа".

Под занавес анекдотическая история. На приеме по случаю подписания Молотов поднял тост за Гитлера, а Риббентроп - за Сталина. Нормальная диплотматическая процедура. Потом Сталин поднял тост за министра путей сообщения Кагановича. И Риббентроп (стоя!) выпил за здоровье Лазаря Моисеевича)))

www.bolshoyvopros.ru

Пакт Молотова-Риббентропа. Историческая справка - РИА Новости, 23.08.2009

23 августа 2009 года исполняется 70 лет со дня подписания пакта Молотова-Риббентропа. Историки и политики до сих пор спорят о том, способствовал ли этот документ непосредственно началу войны или просто облегчил Гитлеру принятие решения о ней.

23 августа 2009 года исполняется 70 лет со дня подписания пакта Молотова-Риббентропа. Историки и политики до сих пор спорят о том, способствовал ли этот документ непосредственно началу войны или просто облегчил Гитлеру принятие решения о ней.

Договор о ненападении между СССР и Германией, более известный как пакт Молотова-Риббентропа, был заключен в Москве 23 августа 1939 года. Документ этот, по мнению одних историков, во многом способствовал началу Второй мировой войны, по мнению других - позволил отсрочить ее начало. Кроме того, пакт в значительной мере определил судьбу латышей, эстонцев, литовцев, а также западных украинцев, белорусов и молдаван: в результате пакта эти народы, многие из которых впервые в своей истории объединились в составе одного государства, почти полностью влились в Советский Союз. Несмотря на коррективы, внесенные в судьбы этих народов развалом СССР в 1991 году, пакт Молотова-Риббентропа до сих пор определяет многие геополитические реальности в современной Европе.

Ваш браузер не поддерживает данный формат видео.

Вконтакте

Facebook

Одноклассники

Twitter

Whatsapp

Viber

Telegram

Подписание Договора о ненападении между СССР и Германией

Согласно договору о ненападении Советский Союз и Германия обязались "воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами". Более того, обе стороны обещались не поддерживать коалиции других стран, чьи действия могут быть против участников соглашения. Таким образом была похоронена идея "коллективной безопасности" в Европе. Сдерживать действия агрессора (а им готовилась стать нацистская Германия) совместными усилиями миролюбивых стран стало невозможно.

Пакт подписали министр иностранных дел Советского Союза Вячеслав Молотов и министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп. К договору прилагался секретный дополнительный протокол, определявший разграничение советской и германской сфер влияния в Восточной Европе на случай "территориального переустройства". Договор был ратифицирован Верховным Советом СССР через неделю после его подписания, причем от депутатов было скрыто наличие "секретного дополнительного протокола", который так никогда и не был ратифицирован. А уже на другой день после ратификации договора, 1 сентября 1939 года, Германия напала на Польшу.

В полном соответствии с секретным протоколом, чей оригинал был найден в архивах Политбюро ЦК КПСС только в середине 1990-х годов, германские войска в 1939 году не заходили в населенные преимущественно белорусами и украинцами восточные регионы Польши, а также на территорию Латвии, Литвы и Эстонии. На все эти территории впоследствии вошли советские войска. 17 сентября 1939 года советские войска вошли на территорию восточных регионов Польши. В 1939-1940 годах, опираясь на левые политические силы в этих странах, сталинское руководство установило контроль над Латвией, Литвой и Эстонией, а в результате военного конфликта с Финляндией, тоже отнесенной секретным протоколом к сфере интересов СССР, отторгло от этой страны часть Карелии и прилегающие к Ленинграду (ныне город Санкт-Петербург) территории.

Как писал в своих мемуарах премьер-министр Великобритании (1940-1945) Уинстон Черчилль, тот факт, что такое соглашение между Берлином и Москвой оказалось возможным, означал провал английской и французской дипломатии: не удалось ни направить нацистскую агрессию против СССР, ни сделать Советский Союз своим союзником до начала Второй мировой войны. Тем не менее, и СССР нельзя назвать однозначно выигравшим от пакта, хотя страна получила дополнительные два года мирного времени и значительные дополнительные территории у своих западных границ.

В результате пакта Германия в 1939-1944 годах избежала войны на два фронта, последовательно разгромив Польшу, Францию и малые страны Европы и получив для нападения на СССР в 1941 году армию, имевшую два года боевого опыта. Таким образом, главной выигравшей от пакта стороной, по мнению многих историков, можно считать нацистскую Германию. ("Советская историография", изд-во РГГУ, 1992 год).

Политическая оценка пакта

Основной текст пакта о ненападении, хотя и означал крутой поворот в идеологии СССР, прежде резко осуждавшей фашизм, не выходил за рамки принятой перед Второй мировой войной практики международных отношений. Аналогичный пакт заключила с нацистской Германией, например, Польша в 1934 году, заключали или пытались заключить такие договоры и другие страны. Однако секретный протокол, прилагавшийся к пакту, безусловно, шел вразрез с международным правом.

28 августа 1939 года было подписано разъяснение к "секретному дополнительному протоколу", который разграничивал сферы влияния "в случае территориально‑политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства". В зону влияния СССР входила территория Польши к востоку от линии рек Писса, Нарев, Буг, Висла, Сан. Эта линия примерно соответствовала так называемой "линии Керзона", по которой предполагалось установить восточную границу Польши после Первой мировой войны. Помимо Западной Украины и Западной Белоруссии, советские переговорщики заявили также об интересе к Бессарабии, потерянной в 1919 году, и получили удовлетворивший их ответ от немецкой стороны, заявившей о своей "полной политической незаинтересованности" в этих областях. Впоследствии эта территория стала частью Молдавской ССР в составе СССР. (Подробнее см. в книге "1939 год: уроки истории", Институт всеобщей истории АН СССР, 1990 год, стр. 452.)

Поскольку положения секретного протокола, выработанные сталинским руководством вместе с приближенными Гитлера, носили явно противоправный характер, и Сталин, и Гитлер предпочли скрыть этот документ и от международной общественности, и от собственных народов и органов власти, за исключением крайне узкого круга лиц. Существование этого протокола в Советском Союзе скрывалось до 1989 года, пока специальная Комиссия по политической и правовой оценке пакта, сформированная Съездом народных депутатов СССР, не представила Съезду доказательства существования этого документа. Получив эти доказательства, Съезд народных депутатов СССР в постановлении от 24 декабря 1989 года осудил тайный протокол, подчеркнув, что этот протокол вместе с другими советско-германскими договоренностями "утратил силу в момент нападения Германии на СССР, то есть 22 июня 1941 года".

Признавая аморальность тайного соглашения между Сталиным и Гитлером, пакт и его протоколы невозможно рассматривать вне контекста сложившейся тогда в Европе военно-политической обстановки. По планам Сталина, советско-германский пакт должен был стать ответом на проводившуюся уже несколько лет Великобританией и Францией политику "умиротворения" Гитлера, преследовавшую цель поссорить два тоталитарных режима и обратить гитлеровскую агрессию в первую очередь против СССР.

К 1939 году Германия вернула и милитаризовала Рейнскую область, в нарушение Версальского договора полностью перевооружила армию, присоединила к себе Австрию и установила контроль над Чехословакией. На чехословацкие территории вслед за Гитлером претензии выдвинули Венгрия и Польша, тоже получившие куски территории этой страны.

Во многом к такому печальному результату привела и политика западных держав - 29 сентября 1938 года главы правительств Великобритании, Франции, Германии и Италии подписали в Мюнхене соглашение о расчленении Чехословакии, вошедшее в отечественную историю как "мюнхенский сговор".

22 марта 1939 года войска вермахта оккупировали литовский порт Клайпеда (немецкое название - Мемель), а вскоре Гитлер утвердил план оккупации Польши. Поэтому часто слышимые сегодня утверждения о том, что "спусковым крючком" Второй мировой войны стал якобы только пакт Молотова-Риббентропа, не соответствуют действительности. Рано или поздно Гитлер и без пакта с СССР начал бы войну против Польши, а большинство стран Европы на том или ином этапе в период 1933-1941 годов пытались придти к соглашению с нацистской Германией, тем самым лишь поощряя Гитлера к новым захватам. Вплоть до 23 августа 1939 года переговоры с Гитлером и друг с другом вели все великие европейские державы - и Великобритания, и Франция, и СССР. (Подробно о переговорах в Москве летом 1939 года см. "1939 год: уроки истории", стр. 298-308.)

К середине августа многосторонние переговоры вступили в решающую фазу. Каждая из сторон преследовала свои цели. К 19 августа англо‑франко‑советские переговоры зашли в тупик. Советское правительство дало согласие на приезд министра иностранных дел Германии Риббентропа в Москву 26‑27 августа. Гитлер в личном послании Сталину попросил согласиться на приезд Риббентропа в Москву 22 августа, самое позднее - 23 августа. Москва ответила согласием, и через 14 часов после приезда Риббентропа был подписан договор о ненападении между Германией и Советским Союзом.

Моральная оценка пакта

Сразу же после своего подписания пакт вызвал критику со стороны многих участников международного коммунистического движения и от представителей других левых сил. Даже не зная о существовании секретных протоколов, эти люди увидели в пакте немыслимый для приверженцев левой идеологии сговор с самой мрачной империалистической реакцией - нацизмом. Многие исследователи даже считают пакт началом кризиса международного коммунистического движения, поскольку он углубил недоверие Сталина к иностранным компартиям и способствовал роспуску Коммунистического Интернационала Сталиным в 1943 году.

Уже после войны, понимая, что пакт подмачивает его репутацию главного антифашиста планеты, Сталин приложил все усилия к тому, чтобы оправдать пакт в советской и мировой историографии. Задача усложнялась тем, что в руки американцев, занявших западную часть Германии, попали немецкие документы, позволявшие сделать предположение о существовании секретных протоколов к пакту. Поэтому в 1948 году при участии Сталина (как полагают многие исследователи, им лично) была подготовлена "историческая справка" под названием "Фальсификаторы истории". Положения этой справки легли в основу официальной советской интерпретации событий 1939-1941 годов, остававшейся неизменной до конца восьмидесятых годов.

Суть "справки" сводилась к тому, что пакт был "гениальным" ходом советского руководства, позволившим использовать "межимпериалистические противоречия" между западными буржуазными демократиями и нацистской Германией. Без заключения пакта СССР якобы непременно стал бы жертвой "крестового похода" капиталистических стран против первого социалистического государства. Положения "исторической справки" в Советском Союзе нельзя было оспаривать и после смерти Сталина, просто в школьных и вузовских учебниках при Хрущеве и Брежневе его имя чаще заменялось на слова типа "руководство страны" или "советская дипломатия". (Источник - "Советская историография", изд-во РГГУ, 1992 год.) Так продолжалось до горбачевских реформ конца восьмидесятых годов, пока участники первого Съезда народных депутатов СССР не потребовали выяснить обстоятельства заключения пакта, во многом способствовавшего присоединению к Советскому Союзу ряда его территорий.

24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР, на тот момент высший орган власти в Советском Союзе, принял постановление "О политической и правовой оценке советско‑германского договора о ненападении от 1939 года", официально осуждающее секретные протоколы как "акт личной власти", никак не отражавший "волю советского народа, который не несет ответственности за этот сговор". Подчеркивалось, что "переговоры с Германией по секретным протоколам велись Сталиным и Молотовым втайне от советского народа, ЦК ВКП(б) и всей партии, Верховного Совета и Правительства СССР".

Последствия этого "сговора" ощущаются по сей день, отравляя отношения между Россией и затронутыми сталинско-гитлеровским протоколом народами. В прибалтийских государствах эти события провозглашаются прелюдией к "аннексии" Латвии, Литвы и Эстонии. На основании этого делаются далеко идущие выводы относительно отношений с сегодняшней Россией и о статусе этнических русских в этих странах, которые представляются "оккупантами" или "колонистами". В Польше воспоминания о секретных протоколах к пакту становятся оправданием для уравнивания нацистской Германии и сталинского СССР в моральном плане, вытекающего отсюда очернения памяти советских солдат или даже для сожаления об отсутствии коалиции между Польшей и нацистской Германией для совместного нападения на СССР. Моральная неприемлемость подобной трактовки событий тех лет, по мнению российских историков, вытекает хотя бы из того факта, что никто из примерно 600 тысяч советских солдат, погибших, освобождая Польшу от нацистов, ничего не знал о тайном протоколе к пакту Молотова-Риббентропа.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

ria.ru

7 фактов о кофе, которые важно знать

Чтобы разобраться, вреден ли капучино, чем пахнет эспрессо и что это вообще такое на самом деле, мы побывали в Университете кофе, основанном компанией illy в итальянском Триесте.

Что такое эспрессо

Начнем с того, чем он точно не является. Эспрессо это не — степень обжарки, не маленький кофейный напиток, не кофе мелкого помола, не традиционная итальянская смесь. Эспрессо — это метод приготовления: через молотый кофе подается горячая вода под давлением примерно 30 секунд, в результате чего получается 25 мл кофе с густой пенкой, которая называется крема. Скорость тут важна. В обжаренных зернах кофе приблизительно около 2000 вкусо-ароматических веществ, все они могут попасть в чашку в результате экстракции: вначале самые приятные, в то время как те, что в конечной фазе, добавят горечи и терпкости.

Вреден ли кофе

Если в двух словах: если кофе — 100% арабика, не содержащий робусты, то нет. Арабика — кофейное дерево, которое не любит жару и плохо растет в районах ниже 1200–1500 метров над уровнем моря. Арабикой также именуют сам кофе, сваренный из зерен плодов этого дерева. Есть еще робуста — тоже вид растений рода кофе, но гораздо более неприхотливый. Она не имеет яркого вкуса, напиток получается просто крепким и горьким. Содержание кофеина в арабике небольшое и составляет от 0,9 до 1,7 %. Это значит, что в чашке эспрессо, сваренного из таких зерен, содержится всего 70–100 миллиграмм кофеина, тогда как в напитке из зерен робусты его в два-три раза больше. Так что самое главное, чтобы слово «бленд», если оно упоминается на упаковке кофе, значило не смесь робусты и арабики, а сочетание разных видов последней. В кофе illy, например, входят сорта девяти сортов элитной 100% арабики с четырех континентов.

Чем пахнет кофе

Бодрящий аромат, который, если верить рекламным роликам, может разбудить и приободрить любого, на самом деле — группа запахов. В Университете кофе его раскладывают на десять основных составляющих. В кофе мы чувствуем цветочную ароматику — ноты розы и жасмина и фруктовую: красные ягоды, цитрус и фруктовое ассорти. Основная группа ароматов — это орех и жаренное: марципан, фундук, поджаренный тост, шоколад и дым.

Где больше всего пьют кофе

На уровне первых ассоциаций чашку кофе легче всего представить в руке обаятельной француженки на Сен-Жермен-де-Пре или у жовиального итальянца на Монтенаполеоне. Но на самом деле, больше всего кофе пьют на европейском Севере — в первую очередь, в Финляндии: там потребляют больше 12 килограмм зерна на человека в год. Чуть меньше — у их соседей: Дании, Норвегии и Швеции. Италии и Франции лишь немного не хватает, чтобы войти в десятку, которую замыкает Бразилия. Часто, как в случае с брендом illy, кофе успевает побывать на бразильской земле дважды — сначала здесь выращивают зерно, потом увозят его в Италию, отбирают и обжаривают его там, и уже готовой банкой возвращают на родину. Занимаются дистрибуцией чаще всего отдельные компании: в России, например, официальный импортер этого итальянского кофе — компания Lenmix.

 

Сколько пьют кофе в день

Коренные итальянцы говорят, что их норма — где-то пять эспрессо в день. И в это легко поверить — в кофейнях, скажем, далеко не туристического Триеста столики ни минуты не пустуют целый день. Речь, опять же, идет только о чистой арабике. Принято считать, что в сутки потолок — 1 грамм кофеина, а чтобы нанести серьезный вред здоровью надо принять 200 мг на 1 килограмм веса. То есть если вы, например, подтянутый мужчина, придется выпить больше ста пятидесяти кружек кофе.

Как кофе влияет на организм

Великий Эрнесто Илли, сын основателя компании illy Франческо, говорил, что хорошим эспрессо можно наслаждаться даже спустя пол часа. Он имел ввиду скорее стойкость вкусовых ощущений, но работу кофеина на организм тоже никто не отменял: одна чашка, при использовании 100% арабики, действительно умеренно стимулирует организм человека — если вы не страдаете cиндромом повышенной нервно-рефлекторной возбудимости. Полностью кофеин выводится из организма за 5-7 часов.

Можно ли пить кофе при болезнях сердца

Уже давно доказано, что да, можно. Те, кто по старинке рекомендуют при сердечно-сосудистых заболеваниях не пить кофе, из-за того, что он может повышать давление и учащать сердцебиение, не правы. Исследования показали, что при введении 250 мг кофеина можно заметить кратковременное повышение артериального давления, но это бывает у тех, кто кофе не пьет совсем. У тех, кто делает это регулярно, этого эффекта не наблюдается. А у нерегулярных потребителей кофе быстро проходящее повышение давления действительно  возникает, но как после приема обычного кофе, так и того, что без кофеина. 

www.sobaka.ru

Пакт Молотова - Риббентропа

В 1939 году началась вторая мировая война, а с нападения на Советский Союз в июне 1941 года - Великая Отечественая война. Довоенные попытки погасить ее первые очаги оказались безрезультатны. Внимательно наблюдая за механизмом агрессии Германии в Европе, советское руководство все больше понимало, что предстоит ожесточенная вооруженная борьба с сильным, опытным и беспощадным противником. Но до последней минуты, поддавшись иллюзии, оно полагало, что, если не "спровоцирует" Гитлера, войну можно не допустить.

1940 год. Германские войска захватили Данию, Норвегию, Белгию, Голландию и Люксембург. Французская армия сопротивлялась всего 40 дней. Потерпела поражение английская экспедиционная армия, ее соединения поспешно эвакуировались на Британские острова. Вермахт захватил ряд стран на Балканах.

В Европе, по существу, не оказалось силы, которая могла бы остановить агрессора.

C началом 1939 года Сталин все чаще обращает внимание на внешнеполитические проблемы. Ему казалось, что кровавая чистка, проведенная в партии и стране, стабилизировала общество.

Хотя принято считать, что вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу, Сталин полагал иначе. Еще в марте того же года на съезде партии генсек заявил, что "новая империалистическая война стала фактом". И это было в значительной мере так. Япония продолжала завоевательные действия в Китае; Италия напала на Абиссинию, а затем и Албанию; была осуществлена широкая германо-итальянская интервенция против республиканской Испании. Мир был подожжен со многих сторон. Мюнхенская подачка Гитлеру, как считал Сталин, "лишь разожгла аппетиты агрессора".

Поняв всю бесплодность политики "умиротворения", а также попыток союза с Англией и Францией, Сталин начал добиваться подписания пакта с Германией.

В течении шести лет после прихода Гитлера к власти между СССР и Германией шла "холодная война". СССР активно участвовал в попытках создания системы коллективной безопасности против агрессии, Германия в ответ на это шла на соглашения с западными державами против СССР (наиболее известный пример - мюнхенский сговор 1938г.). Однако конечные цели германской политики не могли быть достигнуты в рамках договоренности с Западом. Непосредственным объектом германской экспансии после захвата весной 1939 г. Чехословакии становилась Польша, которой Англия предоставила гарантии на случай войны, и поэтому для Гитлера большое значение приобретала позиция СССР. Гитлера не могло не беспокоить возможное противодействие со стороны СССР нападению на Польшу, хотя для него не было секретом ослабление Красной Армии после уничтожения Сталиным многих ее командиров в 1937-1938 гг. Оптимальной для Германии была бы нейтрализация СССР, и кое-какие симптомы свидетельствовали о том, что заправилы "третьего рейха" были бы не прочь нормализовать отношения с СССР.

Важным шагом СССР на пути к соглашению с Германией стало снятие 3 мая 1939 г. М.М. Литвинова с поста наркома иностранных дел и назначение вместо него В.М. Молотова, в то время занимавшего и пост председателя СНК. Это было проявлением смены внешнеполитического курса на коллективную безопасность, убежденным поборником которого был Литвинов. Кроме того, присутствовал и элемент, связанный с национальностью Литвинова: устраняя еврея с поста главы внешнеполитического ведомства, Сталин стремился "потрафить" Гитлеру. Первый же вопрос, заданный Гитлером Хильгеру (советнику германского посольства в Москве), был: каковы причины, побудившие Сталина дать отставку Литвинову? Хильгер ответил: стремление последнего к соглашению с Англией и Францией. Утвердительно ответил Хильгер и на вопрос Гитлера, верит ли он, что Сталин готов установить взаимоотношения с Германией. Во время рассказа дипломата о положении в России "Гитлер весь подался вперед".

23 мая произошло событие, имевшее существенное значение для советско-германских контактов: совещание Гитлера с главными военными чинами, на котором было принято решение о нападении на Польшу "при первом же подходящем случае". Это значительно усиливало необходимость для Германии договориться с СССР.

20 мая состоялась первая беседа Молотова с Шуленбургом; в ходе ее Молотов сделал заявление, которое иначе как сенсационным не назвать. Он сказал: "Мы пришли к выводу, что для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база. Без такой базы, как показал опыт переговоров с Германией, нельзя разрешить экономические вопросы". До этого момента беседы представителей СССР и Германии не выходили за рамки экономических отношений; и вот руководитель советской дипломатии выступает с предложением перейти к сфере политических отношений как приоритетной. При этом СССР вел переговоры с англо- французским альянсом и играл на этом. Контакты с Англией и Францией осуществлялись и в целях маскировки, и для давления на Германию.

При этом Молотов уклонился от каких-либо конкретных предложений, предпочитая получить от Германии принципиальный ответ на свое предложение, хотя, учитывая сложившийся германо-польский конфликт, ответ Германии мог быть только положительным. Характер отношений начал понемногу меняться. На встрече 17 июня между Астаховым и Шуленбургом уже германский дипломат убеждал в необходимости улучшения политических связей.

Окончательный перелом произошел в конце июля 1939г. По-видимому, между 24 и 27 июля Гитлер принял соответствующее решение. 24 июля К. Шнурре имел длительную беседу с Астаховым и заместителем торгпреда Е.И. Бабариным, в ходе которой были обсуждены и политические отношения, причем наметилось явное взаимопонимание в этой области.

Согласно данному мне указанию, я пригласил вчера на ужин в '"Эвесту" советского поверенного в делах Астахова и руководителя здешнего торгпредства СССР Бабарина. Русские оставались примерно до половины первого ночи.

1. В связи с замечанием Астахова о прошлом тесном сотрудничестве и внешнеполитической общности интересов Германии и России я объяснил, что мне и сейчас такое сотрудничество кажется достижимым, если советское правительство придает ему значение. Я мог бы выделить тут три этапа.

Первый этап. Возобновление сотрудничества в области экономики путем заключения договора по экономике и кредиту.

Второй этап. Нормализация и улучшение политических взаимоотношений. Сюда, среди прочего, относятся уважительное отношение прессы и общественного мнения к интересам другой стороны, уважительное отношение к научному и культурному достоянию другой стороны. Сюда же можно было бы отнести официальное участие Астахова в Днях немецкого искусства в Мюнхене, в связи с которым он обращался к г-ну статс-секретарю, или приглашение немецких участников на сельскохозяйственную выставку в Москву.

Третьим этапом послужило бы возбновление добрых политических взаимоотношений либо как продолжение того, что имело место в прошлом (Берлинский договор), либо как новое соглашение, учитывающее жизненно важные интересы обеих сторон. Этот третий этап представляется мне достижимым, так как, на мой взгляд, на всем отрезке от Балтийского до Черного моря и на Дальнем Востоке нет каких-либо внешнеполитических противоречий, которые исключали бы возможность такого урегулирования отношений между двумя странами. Сюда следует добавить то общее, что существует, при всем различии мировоззрений, в идеологии Германии, Италии и Советского Союза: враждебное отношение к капиталистическим демократиям. У нас, также как и у Италии, мало общего с капитализмом Запада. Поэтому мне кажется довольно-таки парадоксальным, что социалистическое государство Советский Союз именно сейчас хочет встать на сторону западных демократий.

2. Астахов, активно поддержанный Бабариным, определил путь сближения с Германией как отвечающий интересам обеих стран. Однако он подчеркнул, что возможны только медленные и постепенные темпы сближения. Национал-социалистическая внешняя политика поставила Советский Союз перед лицом чрезвычайной угрозы. Мы нашли точное понятие для определения нашей нынешней политической ситуации: окружение. Именно так определялась для Советского Союза политическая ситуация после сентябрьских событий прошлого года. Астахов упомянул антикоминтерновский пакт и наши отношения с Японией, далее Мюнхен и достигнутую нами там свободу действий в Восточной Европе, дальнейшие последствия которой могут быть направлены против Советского Союза. Мы же считаем Прибалтийские государства и Финляндию, а также Румынию сферой наших интересов, что усиливает у советского правительства ощущение угрозы. В Москве не могут поверить в резкое изменение немецкой политики в отношении Советского Союза. Можно ожидать лишь постепенных перемен.

3. В своем ответе я указал на то, что за это время германская политика на Востоке претерпела изменения. У нас не может быть и речи об угрозе Советскому Союзу; наши цели имеют другое направление. Молотов в своей последней речи сам назвал антикоминтерновский пакт камуфляжем коалиции, направленной против западных демократий. Он знаком с данцигским вопросом и со связанным с ним польским вопросом. Я вижу здесь все, что угодно, только не противоречие германских и советских интересов. Наши пакты о ненападении и сделанные в связи с этим предложения достаточно ясно показали, что мы уважаем независимость Прибалтийских государств и Финляндии. У нас прочные дружественные отношения с Японией, но они не направлены против России. Германская политика направлена против Англии. Это - самое главное. Я мог бы показать, как уже говорилось выше, широкомасштабное равновесие обоюдных интересов, учитывающее жизненно важные для русских вопросы. Но эта возможность будет исключена в тот самый момент, когда Советский Союз, подписав договор, встанет на сторону Англии против Германии. Только по этой причине я возражаю против того, что взаимопонимание между Германией и Советским Союзом можно достигнуть лишь медленными темпами. Сейчас момент подходящийy, но не после заключения договора с Лондоном. Об этом должны поразмыслить в Москве. Что Англия может предложить России? В лучшем случае, участие в европейской войне и враждебность Германии, но врядли хоть одну заманчивую для России цель. А что, напротив, можем предложить мы? Нейтралитет и неучастие в европейском конфликте, и, если Москве будет угодно, германское соглашение по урегулированию взаимных интересов, которые, как и в прежние времена, будут полезны обеим странам.

4. В дальнейшем Астахов опять вернулся к вопросу о Прибалтийских странах и спросил, нет ли у нас там других, далеко идущих политических целей помимо экономического проникновения. Так же сильно его занимал и румынский вопрос. Про Польшу он сказал, что Данциг так или иначе отошел бы к рейху, и что вопрос о коридоре тоже нужно как-нибудь решить в пользу рейха. Он задал вопрос, не отойдут ли к Германии также бывшие австрийские территории, особенно территории Галиции и Украины. Описывая наши торгово-политические отношения с Прибалтийскими государствами, я ограничился тем, что сказал, что из всего этого не вытекает противоречие германо-русских интересов. В остальном же решение украинского вопроса показало, что мы не стремимся ни к чему такому, что угрожало бы Советскому Союзу...

После рассуждений русских у меня сложилось впечатление, что в Москве еще не приняли никакого решения, которое в конце концов примут. О состоянии и перспективах переговоров по договору с англичанами русские отмолчались. По всему кажется, что Москва придерживается тактики оттягивания и затягивания для того, чтобы отложить принятие решений, значимость которых они полностью осознают...

Хотя переговоры были первостепенным вопросом, обе стороны старались не показывать этого. Со стороны Германии это было в своем роде приманкой, при помощи которой гитлеровское руководство хотело сделать договор для СССР более привлекательным. Сталин же после 1933 г. опасался агрессии со стороны Германии. К тому же этот договор означал разрыв с Англией и Францией. Но тайну переговоров не удалось сохранить. Сотрудник германского посольства в Москве Г.Гервард фон Биттенфельд, имевший доступ к секретным документам, информировал американского дипломата Ч.Болена об их содержании. Таким образом, правительство США было в курсе переговоров и информировало о них правительства Англии и Франции. Но они не сделали из столь важной информации соответствующих выводов.

1. В этой почте Вы найдете записи моих бесед со Шнурре, в которых последний, помимо постановки тех или иных конкретных вопросов, всячески пытается уговорить нас пойти на обмен мнениями по общим вопросам советско-германского сближения. При этом он ссылается на Риббентропа как инициатора подобной постановки вопроса, которую будто бы разделяет Гитлер. Как Вы помните, примерно то же, но в более осторожной и сдержанной форме, мне говорили Вайцзекер и Шуленбург.

Мотивы подобной тактики немцев ясны, и мне вряд ли стоит подробно останавливаться на этом. Не берусь я также и формулировать какое-либо свое мнение по этому вопросу, так как для этого надо быть в курсе деталей и перспектив наших переговоров с Англией и Францией (о каковых мне известно лишь из газет). Во всяком случае, я мог бы отметить, что стремление немцев улучшить отношения с нами носит достаточно упорный характер и подтверждается полным прекращением газетной и прочей кампании против нас. Я не сомневаюсь, что если бы мы захотели, мы могли бы втянуть немцев в далеко идущие переговоры, получив от них ряд заверений по интересующим нас вопросам. Какова бы ни была цена этим заверениям и на сколь долгий срок сохранили бы они свою силу, это, разумеется, вопрос другой.

Во всяком случае, эту готовность немцев разговаривать об улучшении отношений надо учитывать и, быть может, следовало бы несколько подогревать их, чтобы сохранять в своих руках козырь, которым можно было бы в случае необходимости воспользоваться. С этой точки зрения было бы, быть может, нелишним сказать им что-либо, поставить им ряд каких-нибудь вопросов, чтобы не упускать нити, которую они дают нам в руки и которая, при осторожном обращении с нею, нам вряд ли может повредить...

2 августа Шнурре обратился с конфиденциальным письмом к Шуленбургу, в котором заметил, что в Германии политическая проблема России рассматривается с чрезвычайной неотложностью. Такой вывод он сделал из ежедневного общения с Риббентропом, постоянно контактировавшим с Гитлером. Шнурре писал далее:"Вы можете себе представить, с каким нетерпением здесь ожидают Вашу беседу с Молотовым". По словам Астахова, 10 августа Шнурре в беседе с ним сказал, что "германское правительство наиболее интересует вопрос нашего отношения к польской проблеме". В ряде донесений Астахов сообщал, чего можно ожидать от немцев. Так, 8 августа он писал:"Немцы желают создать у нас впечатление, что готовы были бы объявить свою незаинтересованность в судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши(с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспирации на Украину... чтобы этой ценой нейтрализовать нас в случае войны с Польшей". 12 августа:"Отказ от Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши (не говоря уже об Украине)- это в данный момент минимум, на который немцы пошли бы без долгих разговоров, лишь бы получить от нас обещание невмешательства в конфликт с Польшей".

Сталин и Молотов уже располагали сведениями о том, что подготовка нападения на Польшу вступила в завершающую фазу, и в этих условиях можно значительно преумножить свою долю добычи. И немцы знали это. 6 августа Вайцзеккер записал: "Москва ведет переговоры с обеими сторонами и наверняка еще в течении некоторого времени сохранит за собой последнее слово, во всяком случае более длительно, чем это согласовывалось с нашими сроками и отвечало бы нашему нетерпению". В связи с этим Германией предпринимались шаги к ускорению переговоров. В частности предлагалось отправить в Москву с делегацией одного из главарей фашистов с ярко выраженным партийным прошлым. В качестве такого кандидата Шнурре называл Г.Франка- одну из наиболее одиозных фигур среди соратников Гитлера. О том же свидетельствовало приглашение советских представителей на Нюрнбергский съезд НСДАП. По этому поводу Астахов 27 июля писал Потемкину:"С одной стороны, присутствие на съезде имеет большое информационное значение и дает большие возможности контакта, установления связей и проведения разъяснительной работы среди немецких и иностранных дипломатов. С другой стороны, наше появление впервые за все время существования режима вызовет, конечно немало толков в англо-французской печати. Вам предстоит решить, что важнее".

Кульминационным пунктом переговоров стала, вероятно, встреча Молотова с Шуленбургом 15 августа. Посол изложил инструкции, полученные от Риббентропа.

Прошу Вас посетить господина Молотова и сообщить ему следующее:

1. Противоречие в мировоззрении между национал-социалистической Германией и СССР было в прошедшие годы единственной причиной того, что Германия и СССР противостояли друг другу в двух раздельных и борющихся друг против друга лагерях. Ход развития в последнее время, как кажется, показывает, что различные мировоззрения не исклычают разумных отношений между обоими государствами и восстановлении нового хорошего сотрудничества. Период внешнеполитической враждебности мог бы тем самым быть законченным навсегда и стать путем в новое будущее для обеих стран.

2. Реальных противоречий в интересах между Германией и СССР не имеется. Хотя жизненные пространства СССР и Германии соприкасаются, но в своих естественных потребностях они не пересекаются. Тем самым заранее отсутствует причина агрессивной тенденции одной страны против другой. Никаких агрессивных намерений против СССР Германия не имеет. Имперское правительство придерживается того мнения, что между Балтийским морем и Черным морем нет такого вопроса, который не мог бы быть урегулирован к полному удовлетворению обеих стран.

Сюда относятся такие вопросы, как: Балтийское море, Прибалтика, Польша, вопросы Юго-Востока и т.д. Сверх того, политическое сотрудничество обеих стран могло бы быть только полезным. Это касается также германской и советской экономик, которые могли бы дополнять друг друга в любом направлении.

3. Нет никакого сомнения в том, что германо-советская политика подошла ныне к историческому поворотному пункту. Политические решения, которые предстоит в ближайшие дни принять в Берлине и Москве, будут иметь решающее значение для формирования отношений между германским народом и народами СССР на многие поколения. От них будет зависеть, скрестят ли однажды вновь и без всякой причины оба народа свое оружие или вернутся к дружественным отношениям. Обеим странам в прошлом всегда было хорошо, когда они были друзьями, и плохо - когда врагами.

4. Правдой является то, что Германия и СССР в результате многолетней идеологической вражды сегодня не доверяют друг другу. Еще предстоит устранить много скопившегося мусора. Но следует констатировать, что в течении этого времени естественная симпатия немцев ко всему русскому никогда не исчезала. На этом можно заново строить политику обоих государств.

5. Имперское правительство и Советское правительство в соответствии с имеющимся опытом должны учитывать, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал социалистической Германии, так и СССР. Ныне они заключением военного союза снова пытаются втравить СССР в войну против Германии. В 1914 году эта политика имела для России плохие последствия. Настоятельный интерес обеих стран- на все будущие времена избежать растерзания СССР и Германии в интересах западных демократий.

6. Вызванное английской политикой обострение германо-польских отношений, а также английское подстрекательство к войне и связанные с этим стремления к союзу требуют быстрого выяснения германо-русских отношений. Иначе без германского содействия события могли бы принять такой оборот, который лишит оба правительства возможности возродить германо-советскую дружбу и в данном случае совместно разрешить территориальные вопросы в Восточной Европе. Поэтому руководство в обеих странах не должно допустить такого хода событий и вовремя активно вмешаться. Было бы роковым, если бы из-за взаимного незнания взглядов и намерений пути обоих народов окончательно разошлись. У Советского правительства, как нам известно, тоже имеется желание внести ясность в германо-советские отношения. Но поскольку, как свидетельствует предшествующий опыт, это может быть осуществлено по обычным дипломатическим каналам лишь медленно, господин имперский министр иностранных дел Риббентроп готов прибыть в Москву с краткосрочным визитом, чтобы от имени фюрера изложить господину Сталину взгляды фюрера. Только в ходе личной беседы может быть, по мнению господина фон Риббентропа, достигнуто изменение и возможность заложить при этом фундамент окончательного улаживания германо-русских отношений.

Дополнение: Прошу не передавать господину Молотову эту инструкцию в письменном виде, а дословно зачитать ее. Я придаю значение тому, чтобы она как можно точнее дошла до господина Сталина, и уполномочиваю Вас в данном случае по моему поручению просить господина Молотова об аудиенции у господина Сталина, чтобы Вы смогли сделать ему это важное заявление также непосредственно. Наряду с разговором с Молотовым предварительным условием моего визита была бы обстоятельная беседа со Сталиным.

Риббентроп

Молотов внимательно выслушал сообщение, назвал его крайне важным и заявил, что немедленно передаст его правительству. Что же касается приезда Риббентропа, то Молотов сказал, что "подобная поездка требует соответствующих приготовлений для того, чтобы обмен мнениями дал какие-либо результаты". Особенно заинтересовало наркома сообщение советского поверенного в делах в Риме о некоем германском плане урегулирования отношений с СССР, одним пунктом которого было заключение пакта о ненападении. Посол ответил, что с Риббентропом этот вопрос еще не обсуждался. В своем послании Вайцзеккеру Шуленбург отметил, что предложение о визите Риббентропа очень польстило Молотову. Следует также заметить, что в то же время советское правительство просило Англию и Францию прислать в Москву для переговоров министров, но прибыл представитель, не имеющий подобных полномочий.

Уже 16 августа Риббентроп потребовал у Шуленбурга, чтобы он снова встретился с Молотовым и сообщил ему, что Германия готова заключить пакт о ненападении сроком на 25 лет. Встреча состоялась 17 августа, и в ходе ее послу был вручен ответ советского правительства на заявление германской стороны, сделанное двумя днями раньше. В этом документе после напоминания о враждебных действиях Германии по отношению к СССР в прошлом выражалось согласие урегулировать отношения; первым шагом к этому может быть заключение торгового и кредитного соглашения; вторым - заключение пакта о ненападении или подтверждение Договора о нейтралитете 1926 года. Особо оговаривалась необходимость одновременно подписать специальный протокол, который определит интересы сторон в том или ином вопросе внешней политики и явится неотъемлемой частью пакта. От сюда видно, кто являлся инициатором секретного протокола.

Во время беседы 17 августа Молотов говорил о будущем пакте значительно конкретнее, чем в ходе предыдущей беседы с послом. Для этого пакта, по мнению Молотова, примером могут послужить аналогичные пакты о ненападении, заключенные Советским Союзом с рядом других стран. Что же касается вопроса о протоколе, то он сказал: "Инициатива при заключении протокола должна исходить не только от советской, но и от германской стороны" и добавил, что вопросы, затронутые в германском заявлении от 15 августа (т.е. о Польше и Прибалтике) не могут войти в договор (он будет опубликован), они должны войти в протокол (он будет секретным). Молотов дал понять, что Сталин находится в курсе переговоров, и что вопрос с ним согласован. Советская сторона поддержала желание Риббентропа приехать в Москву, но было оговорено пожелание Москвы проделать всю работу без лишнего шума. Это диктовалось необходимостью подготовить общественное мнение в стране и за рубежом к столь резкой смене внешнеполитического курса.

И вновь Риббентроп потребовал встречи с Молотовым.

Прошу Вас еще раз добиться немедленной беседы с господином Молотовым и использовать все имеющиеся средства для того, чтобы беседа эта состоялась без всякого промедления. Во время этой беседы прошу говорить с господином Молотовым, имея в виду следующее:

Имперское правительство с большим удовлетворением восприняло из его последнего заявления позитивное отношение Советского правительства к формированию новых германо-русских отношений. Разумеется, и мы тоже при нормальных условиях были бы согласны подготовить и обычным путем осуществить новое урегулирование германо-русских отношений. Но нынешнее положение делает необходимым, на взгляд фюрера, использовать другой метод, который быстрее приведет к цели. По его словам, мы должны считаться с тем, что в любой день могут произойти инциденты, которые сделают неизбежный конфликт [с Польшей ]. Судя по поведению польского правительства, развитие событий в этом направлении находится не в наших руках. Фюрер считает во время выяснения германо-русских отношений не дать застигнуть себя врасплох началом германо-польского конфликта. Он считает их предварительное выяснение необходимым для того, чтобы в случае конфликта учесть русские интересы, а без такого выяснения сделать это было бы, разумеется, тяжело.

Сделанное господином Молотовым заявление ссылается на Ваше первое сообщение от 15 августа. В моей дополнительной инструкции об этом сообщении ясно сказано, что мы полностью согласны с идеей пакта о ненападении, гарантирования Прибалтийских государств и оказания влияния на Японию. Таким образом, все конструктивные элементы для немедленного начала прямых устных переговоров и окончательной договоренности имеются.

В остальном Вы можете упомянуть, что названный господином Молотовым первый этап, а именно, завершение переговоров о новом германо-русском экономическом соглашении, на сегодня осуществлен, так что следовало бы приступить ко второму.

Поэтому мы просили бы [Советское правительство] немедленно сообщить о позиции, занятой им по отношению к предложенной в дополнительной инструкции моей немедленной поездке в Москву. Прошу при этом добавить, что я прибыл бы с генеральными полномочиями от фюрера, которые уполномочивают меня исчерпывающим и завершающим образом урегулировать весь комплекс вопросов.

Что же касается прежде всего пакта о ненападении, то для нас этот вопрос настолько прост, что не требует никаких долгих переговоров. Мы думаем здесь о следующих трех пунктах, которые я прошу господину Молотову зачитать, но в письменном виде не передавать:

Статья первая. Германский рейх и СССР ни в коем случае не прибегнут к войне или к другому виду применения силы друг против друга.

Статья вторая. Этот договор вступает в силу немедленно после подписания и действует без дополнительного продления на срок 25 лет.

Прошу при этом заметить, что я в состоянии ( что касается данного предложения ) при устных переговорах в Москве урегулировать все детали и в случае необходимости учесть русские интересы. Точно также я в состоянии подписать специальный протокол, который урегулирует интересы обеих стран в тех или иных вопросах внешней политики, например, разграничение сфер интересов в районе Балтийского моря, Вопрос о Прибалтийских государствах и т.п. Такое урегулирование, которое, как нам кажется, имеет большое значение, тоже возможно только в ходе устной беседы.

В связи с этим прошу подчеркнуть, что германская внешняя политика подошла сегодня к историческому повороту. Я прошу вести на сей раз беседу (не говоря уже о вышеизложенных статьях договора ) не зачитывая данную инструкцию, а в духе предстоящих высказываний добиваться быстрого осуществления моей поездки и соответственно реагировать на все обновленные русские возражения. При этом Вы должны иметь в виду тот решающий факт, что быстрое возникновения открытого германо-польского конфликта является делом вероятным, и поэтому мы в огромнейшей степени заинтересованы в том, чтобы моя поездка в Москву состоялась немедленно.

Сказано достаточно откровенно, что Германии позарез нужен нейтралитет СССР по отношению к агрессии против Польши (в то момент речь шла еще только о нейтралитете), и она готова уплатить за это. Данный документ показывает, что выбор в пользу Германии был сделан уже давно; соглашение с ней обеспечивало солидные территориальные приращения, к тому же СССР оставался в стороне от “большой” войны. В случае союза с Западом грозило очень скорое участие в такой войне, неподготовленность к которой была очевидна. Поэтому Сталин резонно выбрал Германию.

19 августа Молотов и Шуленбург встречались дважды (второй раз Молотов пригласил германского дипломата всего через полчаса после его возвращения из Кремля). Во время второго визита (который понадобился, по-видимому, после доклада Молотова Сталину о содержании только что закончившейся беседы) Молотов вручил Шуленбургу советский проект пакта о ненападении. Вопреки недавней рекомендации, данной Молотовым немцам, этот проект в одном, но очень существенном пункте не совпадал с прежними пактами, заключенными СССР: в нем отсутствовала статья о денонсации в случае нападения одной из договаривающихся сторон на третью державу. Проект заканчивался постскриптумом следующего содержания: “Настоящий пакт действителен лишь при одновременном подписании особого протокола по пунктам заинтересованности договаривающихся сторон в области внешней политики. Протокол составляет органическую часть пакта”. Комментируя советский проект, Молотов сказал: “Вопрос о протоколе, который должен являться неотъемлемой частью пакта, является серьезным вопросом. Какие вопросы должны войти в протокол, об этом должно думать германское правительство. Об этом мы также думаем”.

Немцев в этот момент интересовало прежде всего другое- как бы максимально ускорить приезд Риббентропа в Москву. Возник спор из-за даты визита. Сначала было решено принять германского министра спустя неделю после заключения договора по экономическим вопросам (он был подписан 19 августа), а затем была назначена более близкая дата.

Последним аккордом стало личное послание Гитлера Сталину.

1. Я искренне приветствую подписание нового германо-советского торгового соглашения в качестве первого шага к перестройке германо-советских отношений

2. Заключение с Советским Союзом пакта о ненападении означает для меня закрепление германской политики на долгую перспективу

3. Я принимаю переданный Вашим министром иностранных дел Молотовым проект пакта о ненападении, но считаю настоятельно необходимым самым скорейшим образом выяснить связанные с ним еще вопросы

4. Напряженность между Германией и Польшей стала невыносимой. Поведение Польши по отношению к великой державе таково, что кризис может разразится в любой день.

Я считаю, что в случае намерения обоих государств вступить друг с другом в новые отношения, целесообразно не терять времени. Поэтому я еще раз предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, а самое позднее - в среду, 23 августа.

Адольф Гитлер.

Посол Германии в СССР Шуленбург вручил телеграмму в 15 часов 21 августа. Ультимативный тон телеграммы был очевиден. Сталин с Молотовым долго сидели над посланием, еще раз послушали Ворошилова о ходе переговоров с англичанами и французами, получили подтверждение о контактах Берлина с Парижем и Лондоном, угрожавших широким антисоветским альянсом. После взвешивания всех “за” и “против”, решение, наконец, было принято. Сталин продиктовал следующее сообщение:

Благодарю за письмо. Надеюсь, что германо-советское соглашение о ненападении создает поворот к серьезному улучшению политических отношений между нашими странами.

Народы наших стран нуждаются в мирных отношениях между собой. Согласие германского правительства на заключение пакта ненападения создает базу для ликвидации политической напряженности и установления мира и сотрудничества между нашими странами.

Советское правительство поручило мне сообщить Вам, что оно согласно на приезд в Москву г. Риббентропа 23 августа.

И. Сталин.

Гитлер, находясь с Риббентропом в Оберзальцберге, нервничал. Ему нужен был пакт. А русские всё искали шансы с англичанами и французами. Даже в тот час, когда Сталин подписывал телеграмму Гитлеру, состоялось еще одно, последнее, трехстороннее заседание делегаций. Генерал Думенк,- глава французской миссии, сообщал в Париж Э.Деладье: ”Назначенное на сегодня заседание состоялось утром. Во второй половине дня последовало второе заседание. Входе этих двух заседаний мы обменялись вежливыми замечаниями по поводу задержки из-за прохода советских войск через польскую территорию. Новое заседание, дата которого не установлена, состоится только тогда, когда мы будем в состоянии ответить положительно”. Но нового заседания не состоялось.

23 августа два больших транспортных “Кондора” с делегацией Риббентроппа на борту приземлились в Москве. Надо сказать, что в результате несогласованных действий средств советской ПВО, в коридоре пролета в районе Великих Лук самолеты были обстреляны зенитной артиллерией и лишь по счастливой случайности не были сбиты.

Надо думать, советские руководители не обрадовались, узнав, что Риббентроппа сопровождают не 4-5 помощников, а свита в 37 человек. Но дело было сделано, сенсации не избежать, и вскоре начались переговоры. Их вел Сталин. Они затянулись далеко за полночь.

Обсуждались следующие вопросы:

Господин имперский министр сказал, что германо-японская дружба никоим образом не направлена против Советского Союза. Более того, благодаря нашим хорошим отношениям с Японией мы в состоянии содействовать компромиссу в противоречиях между СССР и Японией. В случае, если господин Сталин и Советское правительство того желают, господин имперский министр иностранных дел готов действовать в этом духе. Он соответствующим образом воздействовал бы на японское правительство и поддерживал бы контакт по данному вопросу с советско-русским представителем в Берлине.

Господин Сталин ответил, что хотя Советский Союз и желал бы улучшения отношений с Японией, но терпение в отношении японских провокаций имеет свои границы. Если Япония хочет войны, она ее получит. Советский Союз ее не боится и к этому подготовлен. Если же Япония хочет мира- тем лучше! Господин Сталин считает содействие Германии в улучшении советско-японских отношений полезным, но он не хотел бы , чтобы у Японии возникло впечатление, будто инициатива в этом вопросе исходит от Советского Союза.

Господин имперский министр иностранных дел согласился с тем, что его содействие могло бы означать продолжение тех переговоров, которые он вот уже ряд месяцев ведет с японским послом в духе улучшения советско-японских отношений. Однако и с германской стороны тоже не было бы проявлено никакой инициативы в этом вопросе.

Некоторые из вопросов этих переговоров были мало освещены в печати. Например, обсуждение вопроса об “антикоминтерновском пакте”, когда Сталин и Риббентроп убеждали друг друга в том, будто этот пакт направлен вовсе не против СССР, а против Англии, и под конец Риббентроп рассказал имевшую хождение в Берлине шутку: ”Сталин еще присоединится к антикоминтерновскому пакту”. И действительно, в ноябре 1940 г. СССР в принципе согласился присоединится к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии, который был агрессивным военным союзом и в этом смысле намного превосходил “антикоминтерновский пакт” с его преимущественно идеологической направленностью.

До сих пор не проанализированы высказывания Сталина в беседе с Риббентропом по поводу захватнических намерений Италии. “Нет ли у Италии устремлений, выходящих за пределы аннексии Албании, возможно, - к греческой территории? ”- спросил Сталин. И далее продолжил: “Маленькая, гористая плохо населенная Албания… не представляет особого интереса для Италии.” Это было провокационное замечание, хотя, конечно, и не связанное напрямую с нападением Италии на Грецию в 1940 г. На сообщение Риббентропа о том, что Германия готова урегулировать отношения между СССР и Японией, Сталин согласился, что эта помощь может быть полезной, но он не хотел бы, чтобы у Японии сложилось впечатление, что инициатива исходит от Советского Союза.

В угоду Германии, уже изготовившейся для нападения на Польшу, в тексте пакта о ненападении отсутствовала статья о прекращении его действия в случае агрессии одной из сторон по отношению к третьей державе. Из этих же соображений предусматривалось его вступление в силу немедленно после подписания, а не после ратификации, о чем шла речь в советском проекте пакта. То и другое было отмечено мировой общественностью, отсюда и неуклюжие ответы Молотова (в его сообщении Верховному Совету СССР) “кое-кому, кто может вознамерится квалифицировать Германию нападающей стороной.” Молотов доказывал, что статья о денонсации якобы необязательна, “забыв” об аналогичных договорах, заключенных СССР и ссылаясь почему-то на польско-германский пакт о ненападении 1934г.

Очень мало известно о том, как проходили обсуждение и формулирование Секретного протокола. В ходе переговоров объекты дележа были названы лишь в общей форме, подписанный же текст договора содержал детализацию.

В этом договоре обращает на себя внимание прежде всего статья, касающаяся Польши. Здесь, во-первых, устанавливалась граница сфер интересов Германии и СССР (по линии рек Висла, Нарев, Сан) на территории в тот момент еще независимого государства “в случае территориально-политического переустройства” областей, входящих в него. Во-вторых, ставился вопрос, “является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимости Польского государства и каковы будут ео границы”. Решение этого вопроса ставилось в зависимость от “дальнейшего политического развития”, а на деле- от исхода войны против Польши, которая должна была начаться через несколько дней. Таким образом Секретный протокол предполагал, по существу, четвертый раздел Польши.

Прибалтийские страны признавались сферой интересов СССР; она должна была простираться вплоть до северной границы Литвы. Отдельный пункт Протокола констатировал “интерес СССР в Бесарабии” и “полную не заинтересованность” Германии в ней. То был форменный международный разбой. Не случайно в Протоколе дважды говорилось о его строжайшей конфиденциальности.

Во время пребывания в Москве Риббентроп получил от Вайцзеккера телеграмму следующего содержания: “Фюрер очень бы приветствовал бы, если бы в рамках предстоящих переговоров было определено, что в результате договоренности Германии и России насчет проблем Восточной Европы последняя рассматривалась бы как принадлежащая к исключительной сфере интересов Германии и России”. Гитлер представлял себе дело так, что партнеры не только поделили целый регион между собой, но и изолировали его от остального мира.

Советско-германский пакт был заключен сроком на 10 лет. Что касается немецкой стороны, то там никогда не рассчитывали более чем на двухлетнюю его длительность. Вероятно, и советская сторона понимала, что ей отпущено не 10 лет, а значительно меньше. Но была ли необходимость заключения этого договора?

В основе сталинской концепции лежит утверждение, будто в 1939г. СССР находился под непосредственной угрозой агрессии со стороны Германии. Это неверно, подобной угрозы тогда не было. Дело не только в отсутствии оперативных планов нападения на СССР. Главное заключалось в неподготовленности Германии к такой войне. СССР, хотя он и был ослаблен сталинскими “чистками”, - не Польша. По своим материальным и людским ресурсам он намного превосходил Германию. В 1939г. В вермахте не хватало тяжелых танков, машин, средств связи. В 1939г. Вермахт практически не имел боевого опыта. В 1941г. За плечами германской армии был разгром нескольких стран, включая Францию. Это была уже друга армия.

Но, может быть, в 1941г. СССР лучше был подготовлен к войне? Многое говорит об обратном. Продвижение на несколько сот километров вперед не дало выигрыша. Во-первых была разрушена первоклассная полоса сооружений на старой границе, а новую еще не возвели; во-вторых, крайне непродуманное размещение войск в прифронтовой зоне позволило немцам уже в самом начале войны нанести Красной Армии тяжелое поражение. Возможно, что если бы война началась в 1939г., то она потребовала бы от советского народа не таких чудовищных жертв.

prioslav.ru

пакт молотова риббентропа - ВАЖНО ЗНАТЬ на сайте Политический клуб Hole

Среди обнародованных копий экземпляров «секретного протокола» к Пакту есть явные фальшивки. Существуют ли оригиналы документа?

«По идее, копий более двух экземпляров одного русскоязычного варианта секретного протокола быть просто не должно. Но, нет! В Интернете можно обнаружить и второй, и третий вариант русскоязычного текста «секретного протокола». Причём, со ссылкой на оригинал, который обнаружен ни много, ни мало, как в Архиве внешней политики СССР!»

1 сентября 1939 года германские войска вторглись на территорию Польши. Эта дата, как известно, является началом Второй мировой войны. Сегодня «прогрессивная общественность» и «сторонники общечеловеческих ценностей» уверены в том, что спусковым крючком для начала войны послужил именно «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом», а также секретный протокол к нему: оба документа были подписаны 23 августа 1939 года.

Известно, что пакту между Германией и СССР предшествовали активные дипломатические переговоры СССР, Германии, Англии, Франции, Польши и руководителей ряда других европейских стран. Я намеренно не углубляюсь детально в историю вопроса – и в печатных изданиях, и в интернет-публикациях можно найти множество сведений о том, как развивалась ситуация зимой-летом 1939 года, а также о тех событиях, которые предшествовали этому периоду.

Без особого преувеличения можно сказать, что к началу 1939 года понимание неизбежности крупного военного столкновения на территории Европы присутствовало у большинства политиков и руководителей государств, как в Европе, так и во всём мире. Все пытались минимизировать грядущие потери и занять наиболее выгодное положение.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ

В 2008 году в московском издательстве «Вече» вышло в свет третье издание весьма любопытной, с фактологической точки зрения, работы Михаила Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина. Схватка за Европу 1939 – 1941 г.г.». Приводя массу статистических данных, автор внимательно и достаточно бесстрастно сравнивает подходы и оценки различных учёных, исследующих и оценивающих тот исторический период.

Говоря о начале Второй мировой войны, Михаил Мельтюхов делает верное замечание: «Начало войны в Европе в сентябре 1939 года оправдало самые худшие опасения Кремля. Оказалось, что Англия и Франция не готовы к реальному столкновению с Германией, и вместо быстрого поражения Германии, при фактическом невмешательстве западных союзников, была разгромлена Польша. Политика "умиротворения” принесла свои неизбежные плоды, продемонстрировав неспособность Лондона и Парижа отстаивать свои собственные интересы.

Можно по-разному объяснять позицию Англии и Франции, но никуда не уйти от того факта, что союзники бросили Польшу на произвол судьбы. Причём, как теперь известно, эта позиция Лондона и Парижа не была какой-то импровизацией, возникшей под влиянием событий. Нет, это была заранее сформулированная и неуклонно проводимая в жизнь стратегическая линия англо-французских союзников, определявшаяся политикой "умиротворения” Германии. Поэтому трудно понять позицию исследователей, считающих, что союз с Англией и Францией отвечал интересам СССР, которому в этом случае пришлось бы вступить в войну с Германией на территории Польши при полном бездействии союзников на западе».

Действия СССР в сентябре 1939 года историками оценивается крайне противоречиво. Ряд авторов полагает, что вторжение советских войск на территорию Польши, начавшееся 17 сентября, было предопределено договорённостями с Германией о разделе территорий стран Восточной Европы.

По мнению других, Советский Союз, фактически, возвращал себе территории, которые в ходе Первой мировой и последовавшей за ней Гражданской войны были отторгнуты от Российской империи (за исключением, разве что, Черновиц, которые всегда входили в состав Австро-Венгерской империи) – и с этой точки зрения действия Сталина имели под собой все основания.

Третьи полагают, что успешные действия вермахта в Польше и весьма неэффективные действия союзников Польши – Франции и Англии (правительства Эдуара Даладье и Артура Невилла Чемберлена объявили войну Германии 3 сентября), а также быстрый разгром Польши явились неожиданностью для руководства СССР, что и заставило его принимать ответные меры. Это подтверждают, к примеру, такие известные и весьма ангажированные исследователи истории Второй мировой войны, как Уильям Ширер («Взлёт и падение IIIРейха», глава «Падение Польши»).

Нет смысла упоминать об отнюдь не «честной и открытой» политике польского правительства тех лет, о том, какие предложения с его стороны делались Гитлеру, как шли переговоры Польши и Германии в 1935-1939 годах, к каким шагам подталкивали Польшу «демократы» и сторонники «общечеловеческих ценностей» – Даладье и Чемберлен. Не буду лишний раз говорить о том, как – в результате мюнхенского соглашения 1938 года – 1 октября Чехословакия уступила Польше область, где проживало около 80 000 поляков и порядка 120 000 чехов.

В самом деле, зачем ворошить прошлое? Зачем вспоминать, что главным приобретением мюнхенского соглашения для Польши стал весьма мощный промышленный потенциал захваченной территории: расположенные там предприятия давали в конце 1938 года почти 41 % выплавляемого в Польше чугуна и почти 47 % стали?

К чему вспоминать строки из мемуаров Уинстона Черчилля о том, что Польша «с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства» (для цитирования беру известнейший труд Черчилля – «Вторая мировая война», М.: Воениздат, 1991, Т.1)?

Повторюсь: литературы на эту тему написано много. «Они – или у твоих ног, или на твоём горле», – не ручаюсь за то, что эта поговорка, приписываемая полякам по отношению к «национальному характеру» русских, и в самом деле является плодом польского устного народного творчества, но – несомненно другое. Если внимательно изучить даже малую толику исторических работ, посвящённых этому периоду, для неангажированного читателя станет очевидно: польское правительство в 1935-1939 годах отнюдь не являлось ангелом с белыми крылами за спиной, этакой невинной жертвой внешних агрессивных обстоятельств.

Если же рассматривать действия Советского Союза с использованием современной риторики, можно сказать, что вхождение Красной Армии в Польшу явилось защитой жизненно важных интересов СССР. Именно так можно трактовать официальную ноту советского правительства, которая рано утром 17 сентября 1939 года была вручена послу Польши в СССР В. Гжибовскому.

В тексте ноты, в частности, было сказано: «Польское государство и его правительство фактически перестали существовать (к тому моменту правительство Польши бежало из Варшавы, бросив польскую армию и польский народ – Consp.). Тем самым прекратили своё действие договоры, заключённые между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяческих случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР […]. Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

28 сентября 1939 года в Москве был подписан германо-советский «Договор о дружбе и границе между СССР и Германией». К договору была приложена карта раздела территории Польши между СССР и Германией: оба документы в конце сентября 1939 года были опубликованы в советской прессе.

Кроме договора – и это очень интересно! – наркомом иностранных дел СССР В. Молотовым и министром иностранных дел Германии Й. Риббентропом был подписан конфиденциальный протокол о переселении немцев, проживающих в сфере советских интересов, в Германию, а украинцев и белорусов, проживающих в сфере германских интересов, – в СССР.

Помимо этого, было подписано ещё два секретных протокола. В одном из них стороны брали на себя обязательства не допускать «никакой польской агитации» и сотрудничать в деле её пресечения. В соответствии с другим протоколом, Литва отходила в сферу интересов СССР в обмен на Люблинское и часть Варшавского воеводства, передававшихся Германии.

Не это ли обстоятельство для «заинтересованных лиц» послужило отправным пунктом утверждать, что и к «пакту Молотова-Риббентропа» также прилагался некий секретный протокол? Оба документа последние 20 лет в СССР и России публиковались неоднократно. Тем не менее, приведём ниже текст Договора и так называемого «секретного протокола» к нему.

ДОГОВОР И «СЕКРЕТНЫЙ ПРОТОКОЛ» ОТ 23.08.1939 ГОДА

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

«Правительство СССР и Правительство Германии,

руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений Договора о нейтралитете, заключённого между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению:

Статья I

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами.

Статья II

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.

Статья III

Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.

Статья IV

Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

Статья V

В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путём в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путём создания комиссий по урегулированию конфликта.

Статья VI

Настоящий Договор заключается сроком на десять лет с тем, что, поскольку одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует его за год до истечения срока, срок действия Договора будет считаться автоматически продлённым на следующие пять лет.

Статья VII

Настоящий Договор подлежит ратифицированию в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Берлине. Договор вступает в силу немедленно после его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках, в Москве, 23 августа 1939 года.

По уполномочию

Правительства СССР

В. Молотов

За Правительство

Германии

Й. Риббентроп».

Секретный дополнительный протокол

При подписании Договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства, и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчёркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о её полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете.

Москва, 23 августа 1939 года

По уполномочию

Правительства СССР

В. Молотов

За Правительство

Германии

Й. Риббентроп».

ОЧЕВИДЦЫ СОБЫТИЙ 1939 ГОДА – О ДОГОВОРЕ

Для того чтобы понять, в какой ситуации на тот момент оказался Советский Союз, и почему он пошёл на подписание договора с Германией, приведу свидетельства трёх весьма осведомлённых очевидцев событий тех лет. Неоспоримым фактом является то, что тогда во многих странах договор вызвал достаточно противоречивую реакцию.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск III-го Рейха Франц Гальдер в своём «Военном дневнике» (запись от 28 августа 1939 года) по поводу заключения договора и реакции на него в Германии замечал: «Совещание в имперской канцелярии в 17.30, на котором присутствовали депутаты рейхстага и некоторые партийные руководители, в том числе фюрер, Гиммлер, Гейдрих, Вольф, Геббельс и Борман […]. Пакт с Советским Союзом не был принят широкими партийными массами. Это пакт с сатаной, чтобы изгнать дьявола […]. Редкие аплодисменты, будто по приказу».

В своих мемуарах «Вторая мировая война» другой непосредственный участник событий тех лет – Уинстон Черчилль – делает следующее наблюдение (как уже говорилось выше, двухтомник мемуаров Черчилля на русском языке вышел в 1991 году в издательстве «Воениздат», приведённая цитата – из 1-го тома): «Невозможно сказать, кому он («Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом» –Consp.) внушал большее отвращение – Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему принципу "поодиночке”. Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской дипломатии за несколько лет».

Далее, характеризуя факт подписания подобного договора, Черчилль делает замечание, которое, с точки зрения некоторых сегодняшних «обличителей» политики СССР тех лет, выглядит самым настоящим кощунством. Черчилль замечает: «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи.

В умах русских калёным железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, ещё не закончив мобилизацию. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

В начале 1990-х годов в России впервые была опубликована книга известного русского поэта и публициста Феликса Чуева (1941-1999), впоследствии не раз переиздававшаяся. Чуев на протяжении 17 лет (с 1969-го по 1986-й год) неоднократно встречался с Вячеславом Молотовым и беседовал с ним на самые разные темы. Эти беседы и составили текст книги. В книге есть весьма красноречивый эпизод, подтверждающий оценку Черчилля. В главе «Международные дела» (подглавка «Хотели оттянуть войну») Чуев приводит следующие воспоминания Молотова: «Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придётся отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придётся отступать – до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали.

Мы знали, что придётся отступать, и нам нужно иметь как можно больше территории. Мы делали всё, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось – на год и десять месяцев. Сталин ещё перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных…».

ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ «СЕКРЕТНОГО ПРОТОКОЛА»

Известно, что «пакт Молотова-Риббентропа» был опубликован немедленно после подписания, а информация о дополнительном протоколе, согласно общепринятой сегодня версии, держалась в строжайшем секрете. Тем не менее, по легенде, она просочилась в дипломатические круги практически сразу же. Утром 24 августа 1939 года немецкий дипломат Ганс фон Херварт сообщил своему американскому коллеге Чарлзу Болену полное содержание секретного протокола.

Считается, что в 1945 году немецкий оригинал текста дополнительного протокола был захвачен советскими войсками и вывезен в Москву, но его копия на микрофильме сохранилась в документальном архиве МИД Германии. Карл фон Лёш, служащий МИДа, передал эту копию британскому подполковнику Р.С. Томсону в мае 1945 года.

Публично речь о секретных протоколах впервые была поднята на Нюрнбергском процессе: обвиняемые построили на этом факте линию защиты. Об этом договоре говорил Риббентроп, а защитник Гесса – Зайдль – добыл копию с фотокопии и попытался огласить её, но ему было отказано под тем предлогом, что он отказался сообщить суду источник получения документа. Позднее, в воспоминаниях, он упомянул, что получил документы от американской разведки.

Спустя несколько месяцев «протокол» был опубликован в американской провинциальной газете «Сан-Луи Пост Диспатч». Но широкую известность документ приобрёл в 1948 году, когда он был опубликован в сборнике Госдепартамента США «Нацистско-советские отношения. 1939-1941 г.г.» («Nazi-Soviet Relations 1939-1941», Washington, 1948). Кроме того, сборник содержал немецкую и немецко-советскую дипломатическую переписку, в которой находились прямые ссылки на секретные договорённости: о них, кстати, активно упоминал Уильям Ширер в своём труде «Взлёт и падение III Рейха», который впервые был опубликован, если не ошибаюсь, в 1960 году в Лондоне, то есть – в разгар «холодной войны».

Факт существования неких секретных договорённостей послужил ряду исследователей основанием для сравнения политики СССР с политикой нацистского III Рейха и обвинения Советского Союза в соучастии в развязывании Второй мировой войны. В связи с чем вопрос о советско-нацистских секретных протоколах (к «Договору о ненападении» от 23.08.1939 г. и «Договору о дружбе и границах» от 28.09.1939 г.) приобрёл важное политическое значение.

В СССР существование секретного протокола категорически отрицалось. Считается, что русско- и немецкоязычные варианты секретных протоколов хранились в личном сейфе Сталина, а потом были переданы в архиве ЦК КПСС.

Вопрос о «пакте Молотова-Риббентропа», и особенно – секретном протоколе к нему, был поднят в СССР во время перестройки, прежде всего, из-за давления со стороны Польши. Для изучения вопроса была создана особая комиссия во главе с секретарём ЦК КПСС Александром Яковлевым.

24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР, заслушав доложенные Яковлевым выводы комиссии, принял резолюцию, в которой осудил протокол, отметив отсутствие подлинников, но признав его подлинность, основываясь на графологической, фототехнической и лексической экспертизе копий, и соответствие ему последующих событий. Публикация решения Съезда состоялась в официальном издании «Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1989. № 29» (с. 579). Тогда же, впервые в СССР, был опубликован текст секретного протокола (по немецкому микрофильму) в журнале «Вопросы истории» (№ 6, 1989).

Интернет-энциклопедия «Википедия», со ссылкой на историка Льва Безыменского (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. – М.: Вече, 2000), замечает, что оригинал протокола хранился в Президентском архиве (ныне – Архив Президента РФ, Особая папка, пакет № 34), но скрывался Михаилом Горбачёвым, знавшим о его существовании ещё с 1987 года. Причём, Горбачёв, по словам его управделами В. Болдина, намекал на желательность уничтожения этого документа (Валерий Болдин, статья «Над пропастью во лжи», опубликована в газете «Совершенно секретно», № 03, март 1999 г.).

После рассекречивания архива документ был «найден» 30 октября 1992 года заместителем начальника Главного политического управления Министерства обороны РФ генерал-полковником Д.А. Волкогоновым и опубликован в ряде СМИ. А научная публикация состоялась в журнале «Новая и новейшая история» (№ 1, 1993 г.).

ВЯЧЕСЛАВ МОЛОТОВ И ФРАНЦ ГАЛЬДЕР – О СЕКРЕТНОМ ПРОТОКОЛЕ

Феликса Чуева также весьма интересовал вопрос существования пресловутого «секретного протокола» к Договору между Германией и СССР от августа 1939 года. Феликс Иванович в своих беседах с Вячеславом Михайловичем неоднократно возвращался к теме «секретного протокола» и практически всегда получал от Молотова одинаковые ответы. Вот, к примеру, фрагмент записи беседы от 14 августа 1973 года (цитирую по изданию 2002 года, издательство «Олма-Пресс»):

«– Интересно, был ли какой-нибудь секретный протокол к пакту 1939 года? Был всё-таки, наверное, говорят. О границах Польши, Бессарабии…

– Границы были опубликованы, – отвечает Молотов.

– А ещё дополнительно что-то было?

– Никаких секретных не было. Может быть, детали я сейчас точно не помню, но детали на карте более точно нанесены, чем, так сказать, известно, но никаких секретных – нет […].

– Один дипломат мне говорил, что, по-видимому, был ещё протокол.

– Он не требуется. Не требуется. Я вот сейчас не помню, но границы были не как граница, а как демаркационная линия, как временная линия…».

Не исключено, что Вячеслав Молотов, говоря о карте с нанесённой на неё демаркационной линией, имеет в виду договор сентября 1939 года, а не августовский пакт. А вот фрагмент ещё одной беседы Чуева с Молотовым, которая состоялась 10 лет спустя, 29 апреля 1983 года. И вновь – о секретном протоколе:

«– На Западе упорно пишут о том, что в 1939 году вместе с договором было подписано секретное соглашение…

– Никакого.

– Не было?

– Не было, это абсурдно.

– Сейчас уже, наверное, можно об этом говорить.

– Конечно, тут нет никаких секретов. По-моему, нарочно распускают слухи, чтобы как-нибудь, так сказать, подмочить. Нет, нет, по-моему, тут всё-таки очень чисто и ничего похожего на такое соглашение не могло быть. Я-то стоял к этому очень близко, фактически, занимался этим делом, могу твёрдо сказать, что это, безусловно, выдумка».

Сторонники существования «секретного протокола» говорят, что Молотов сознательно до конца своих дней отрицал существование подобного документа. Дескать, Вячеслав Михайлович понимал всю низость этих соглашений, а потому… Ну, и так далее. Можно, конечно, отметить, что Молотов рассуждал не с позиции сегодняшних высокоморальных историков и, безусловно, предвоенное время и политику СССР оценивал совершенно иначе. Но лучше обратимся к свидетельствам противоположной стороны.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск III-го Рейха с 1938 по 1942 год Франц Гальдер в начале 1960-х годов опубликовал свой «Военный дневник» (Halder F. Kriegstagebuch. Tägliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939-1942. – Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962-1964). На русском языке воспоминания Гальдера в наиболее полном виде вышли в 1968-1971 годах в «Воениздате» и с тех пор неоднократно переиздавались.

Ежедневные записи начальника генштаба сухопутных войск являются одним из самых ценных документальных источников периода Второй мировой войны, что признаётся практически всеми исследователями, вне зависимости от их взглядов и, так сказать, «партийной принадлежности». Записи Гальдера августа-сентября 1939 года интересны тем, что они ставят под сомнение факт раздела Польши между Германией и СССР, зафиксированный, как известно, 23 августа 1939 года «пактом Молотова-Риббентропа» и «секретным протоколом» к нему.

31 августа 1939 года Гальдер замечает: «В России осуществляются переброски войск по тревоге. Нельзя исключать возможность выступления русских в случае успешного продвижения наших войск» (цитирую по сокращённой версии «Военного дневника», М.: Центрполиграф, 2007: «Оккупация Европы. Военный дневник начальника Генерального штаба. 1939-1941»).

Очевидно, что в записи Гальдера нет чёткого увязывания активности русских с достигнутой договорённостью о разделе Польши между Германией и СССР. Выше уже было сказано о том, что в тот момент преобладало мнение, что Польша с помощью союзников в лице Англии и Франции должна была достаточно быстро разбить армию Германии. Можно сказать иначе: зная о неизбежности нападения на Польшу, руководство СССР, безусловно, стремилось обезопасить свои западные границы от любой неожиданности. В том числе – и от армий «миролюбивых» соседей в лице Польши, Англии и Германии, которые всего лишь 20 лет назад, в 1918-1921 годах, участвовали в интервенции объединённых западных вооружённых сил против только что образованной Советской России. Об этом факте критики внешнеполитического курса СССР тех лет почему-то часто забывают.

7 сентября (накануне ночью правительство Польши покинуло Варшаву) Франц Гальдер записывает в дневнике следующее:

«1. Поляки пойдут на переговоры, к которым мы готовы, на следующих условиях: разрыв отношений с Францией и Англией. Мы сохраняем то, что останется от Польши. За ней будет сохранена территория от Нарева до Варшавы. Промышленный район страны отойдёт Германии. Краков останется польским. Северная окраина Бескидов станет немецкой; Западная Украина получит независимость.

2. Русские сформулировали свои требования: линия Нарев-Висла-Сан (то есть, восточная часть Польши, граничившая с Белоруссией и Украиной – Consp.)».

Особенно интересен в этой записи пункт 2. В аналогичном, втором, пункте «секретного протокола» к договору от 23.08.39 г. граница интересов Германии и СССР на востоке описана по линии тех же рек. Гальдер, занимая пост начальника генштаба сухопутных войск III Рейха (а на их долю пришлась основная ударная сила в польской кампании), безусловно, должен был знать о секретных территориальных договорённостях между Германией и СССР. Но в таком случае не совсем понятно его замечание о том, что только 7 сентября 1939 года русские сформулировали свои пограничные требования – разве они не были зафиксированы в «секретном протоколе»?

Интересная запись от 11 сентября, в которой Франц Гальдер, упоминая о телеграмме, полученной четвёртым обер-квартирмейстером: «Молотов не в состоянии сдержать свои обещания. Россия намерена помочь Украине». Какие обещания оказался не в состоянии сдержать нарком иностранных дел СССР? Эти обещания были письменными или, быть может, устными? При чём здесь упоминание о желании России помочь Украине? Если речь идёт о строгом исполнении секретных договорённостей между СССР и Германией, зафиксированных письменно, то в так называемом «протоколе» к «пакту Молотова-Риббентропа» нет ни слова об Украине. Фразы Гальдера, на первый взгляд, выглядят весьма загадочно.

Запись от 20 сентября: «Трения с Россией – Львов. Йодль (разговор с генерал-полковником фон Браухичем): действовать совместно с русскими. Разрешать проблемы будем на месте! Отвод наших войск в случае, если русские будут настаивать на своих территориальных претензиях (значит, даже к 20 сентября эти претензии были не только не зафиксированы документально, но даже окончательно не сформулированы? – автор.) […]. Решение […]: немецкие войска отойдут от Львова. Окончательное решение о демаркационной линии; остальные спорные вопросы будут решены позднее. Не допускать нарастания политического напряжения […].

Фон Форман: идя настойчивым требованиям Ворошилова, фюрер принял решение об определении окончательной демаркационной линии, официальное объявление которого ожидается сегодня: Пяса-Нарев-Висла-Сан (район Перемышля). Кому отойдёт железнодорожная линия от Хырова до перевала Ужкер – не ясно […].

Фон Вайцзеккер: окончательное решение о начертании демаркационной линии будет принято военными […].

Вечером 3 октября будет определена окончательная демаркационная линия для немецких войск. Политические переговоры о точном начертании линии всё ещё продолжаются […]. Переговоры будут осуществляться через офицеров связи, которым будет поручено согласование деталей, в зависимости от величины объекта […]. Разработан текст соответствующего соглашения…».

Запись Гальдера от 21 сентября 1939 года:

«8.00. Кребс.

1. Переговоры были возобновлены в 2.00 21 сентября по российскому времени.

2. Русский текст соглашения был готов к 4.00. От идеи промежуточной линии пришлось отказаться, так как русские считают чрезвычайно важным любым путём и как можно скорее выйти к демаркационной линии…».

Запись от 26 сентября: «Гросскурт. Литву и другие страны Прибалтики придётся уступить России (вопрос о Финляндии ещё не решён)…».

Из записей в дневнике Франца Гальдера, который ежедневно фиксировал состояние дел на польском фронте, со всей очевидностью следует, что в середине и второй половине сентября между руководством Германии и СССР постоянно возникали вопросы о демаркационной линии, шли каждодневные переговоры о территориях, которые займут войска каждой из стран. Причём, это были именно «политические переговоры», которые велись на высшем государственном уровне. Всё это весьма плохо согласуется с планом раздела территории Польши, который ещё 23 августа был зафиксирован письменно в так называемом «секретном протоколе» к «пакту Молотова-Риббентропа».

Заметьте, «русский текст соглашения», о котором упоминает Гальдер, был готов только к четырём часам утра 21 сентября! О каком соглашении идёт речь, если, следуя «общепринятой» истории вопроса, территориальное разделение Польши было оговорено ещё месяц назад, 23 августа?

Наконец, что значит фраза из дневника от 26 сентября – о том, что Литву и другие страны Прибалтики придётся уступить России? Ведь традиционная (последних 20 лет) историография чётко увязывает заключение пакта с зафиксированным в «секретном протоколе» разделом прибалтийских стран. А по версии Гальдера получается, что этот вопрос встал в повестку дня не в конце августа, а лишь месяц спустя. Как же так?

Очевидно, что поводов для сомнения в существовании пресловутого «протокола» имеется немало.

НЕСТЫКОВКИ С ПОДПИСЯМИ

Сторонники наличия «секретного протокола» в ответ на сомнения в его существовании зачастую ссылаются на многочисленные интернет-публикации. Дескать, о чём можно спорить? В Интернете на массе сайтов вывешены многочисленные фотокопии этого самого секретного протокола: если сомневаетесь в его существовании, наглядно убедитесь! Изучение этого обширного пласта «документов» наводит на ещё большие размышления.

В абзаце 2 статьи VII Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 года сказано, что Договор составлен «в двух оригиналах, на немецком и русском языках». Про текст «секретного протокола» этого не сказано: судя по всему, его текст также должен быть составлен на двух языках.

Таким образом, должны были существовать 4 варианта Договора и 4 варианта протокола к нему: два – на русском языке, два – на немецком.

Немецкий вариант текста Договора и «секретного протокола» к нему и в самом деле можно обнаружить на ряде интернет-порталов, в частности – на сайте базирующегося в Чикаго (штат Иллинойс, США) фонда «Lituanus». Обратите внимание, что подпись наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова на нём выполнена латинскими буквами.

Когда фотокопии «секретного протокола» в конце 1980-х – начале 1990-х годов начали появляться в советской, а потом и в российской печати, на этот факт обратил внимание упоминавшийся выше Феликс Чуев. Комментируя свою очередную беседу с Молотовым (опять же, по поводу наличия секретного протокола) от 9 марта 1986 года, Чуев замечает, что информация о «секретном протоколе» начала появляться только после смерти Молотова, который скончался 8 ноября 1986 года. На этих копиях Чуев заметил как минимум два настороживших его момента.

Во-первых, подпись Молотова к немецкоязычному варианту «секретного протокола» была сделана почему-то латинским шрифтом, чего никогда не было в других подписанных им международных соглашениях.

Кроме того, как объясняли Феликсу Чуеву сотрудники Министерства иностранных дел, подпись Молотова находится не на том месте, где ей полагалось быть: она расположена не на одном уровне с подписью Риббентропа, а выше, что хорошо видно на нижеприведённой копии русскоязычного экземпляра «секретного протокола».

Чуев справедливо задавался вопросом: как Молотов, такой «тщательно отшлифованный дипломат» (подобную оценку дал ему в своё время Черчилль), мог допустить подобную протокольную оплошность?

Приведённые выше фотокопии текстов «секретного протокола», представленные на разных сайтах, имеют одно и то же происхождение: они были опубликованы в 1948 году в сборнике упоминавшегося выше Госдепа США («Nazi-Soviet Relations 1939-1941». Washington, 1948, p.196). Они снабжены инвентарными 5-значными номерами. Русскоязычные варианты «секретного протокола» также можно найти на сайте «Википедии». В комментариях указано их происхождение. Один – вашингтонский, второй – копия с оригинала, который, дескать, хранится в Архиве Президента РФ (Особая папка, пакет № 34).

Если верить версии, что все варианты «секретного протокола» СССР реквизировал у Германии в 1945 году, стало быть, все они должны были храниться у товарища Сталина. Но, вне зависимости от места хранения, в общей сложности должны иметься копии двух русскоязычных экземпляров «секретного протокола»: одна копия – из американских источников (с фотоплёнки служащего германского МИДа Карла фон Лёша; германский экземпляр протокола), вторая – с подлинника, хранящегося в Архиве Президента РФ. Более двух вариантов копий русскоязычного экземпляра «секретного протокола» быть просто не должно. Но – нет!

В интернете можно обнаружить и третий вариант «секретного протокола», к примеру, здесь: со ссылкой на сохранившуюся машинописную копию, которая хранилась в Архиве внешней политики СССР (Ф. 06, оп. 1, п. 8, д. 77, л. 1-2; опубликована в сборнике «Год кризиса, 1938-1939» в 2 т., М.: Политиздат, 1990, с. 321).

В том, что это уже третий вариант русскоязычного «секретного протокола» убеждает ряд обстоятельств.

Первое: в отличие от первых двух вариантов фотокопий «секретного протокола», первая строка фразы «По уполномочию Правительства СССР» находится на одной линии, а в конце – чуть выше машинописной строки «Москва, 23 августа 1939 года.».

Второе: заглавные буквы «П» фразы «По уполномочию Правительства СССР» начертаны более размашисто, чем в двух предыдущих копиях русскоязычного варианта «секретного протокола».

Третье: подпись Йоахима Риббентропа наползает на вторую строку фразы «За Правительство Германии», что, опять-таки, отсутствует в двух предыдущих копиях русскоязычного варианта «секретного протокола».

ПОЧЕМУ ИМЕННО «ПАКТ МОЛОТОВА-РИББЕНТРОПА» СТАЛ ПРИЧИНОЙ ПОВЫШЕННОГО ВНИМАНИЯ?

В самое деле, почему «ревизионисты», как за рубежом, так и в России, не пытались и не пытаются спекулировать на теме Договора о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года и имеющихся двух секретных протоколах к нему? Почему предметом живейшего интереса стал именно «Договор о ненападении…» от 23 августа? Ответ очевиден.

Любой честный историк, любой неангажированный исследователь прекрасно понимает один очень важный нюанс. Михаил Мельтюхов верно замечает: «Следует помнить, что никаких реальных территориальных изменений или оккупации сфер интересов советско-германский договор не предусматривал (чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно вчитаться в приведённые выше тексты Договора и так называемого «секретного приложения» к нему; формулировки в них зафиксированы более чем обтекаемые: «если», «в случае возникновения», «может быть», «вопрос будет решаться», и пр. – прим. автора.). В этом и заключается его принципиальное отличие от Мюнхенского соглашения, которое прямо передавало Германии приграничные районы Чехословакии. К сожалению, теперь, зная дальнейшие события, некоторые исследователи склонны полагать, что Гитлер и Сталин уже тогда, в ночь на 24 августа, заранее знали, что именно произойдёт в ближайшие 38 дней. Естественно, что в действительности этого не было. Вообще ситуация конца августа 1939 года была столь запутанной, что политики и дипломаты всех стран, в том числе и Советского Союза, старались подписывать максимально расплывчатые соглашения, которые в зависимости от обстановки можно было бы трактовать как угодно.

Более того, 24 августа никто не знал, возникнет ли вообще германо-польская война, или будет достигнут какой-то компромисс, как это было в 1938 году. В этой ситуации термин "территориально-политическое переустройство” (зафиксированный в п.п. 1 и 2 так называемого «секретного протокола» к «пакту Молотова-Риббентропа» – прим. автора.) Польши и Прибалтики мог трактоваться и как вариант нового Мюнхена, то есть позволил бы Москве заявить о своих интересах на возможной международной конференции. А понятие "сфера интересов” вообще можно было трактовать как угодно. Таким образом, советско-германский пакт был соглашением, рассчитанным на любую ситуацию».

КТО МОГ СТАТЬ ТРЕТЕЙСКИМ СУДЬЁЙ?

И последнее. Четвёртый пункт «секретного протокола» («Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете») звучит несколько странно. Дело в том, что конфиденциальный (доверительный) и два секретных протокола к Договору о дружбе и границе между СССР и Германией, заключённому 28 сентября 1939 года, не имеют подобных оговорок. Хотя, по идее, подобного рода оговорки – о необходимости сохранять секретность секретных протоколов – должны были быть. Но их почему-то нет.

Впрочем, попытаемся встать на точку зрения сторонников существования «секретного протокола» к «пакту Молотова-Риббентропа». Пусть этот протокол имелся. Но тогда возникает вопрос: для чего он был необходим? К кому, в случае нарушения одной из сторон условий «секретного протокола», могли апеллировать заключившие его стороны? К «Лиге наций», которая к тому моменту как международная организация себя окончательно скомпрометировала? Вряд ли. К неким «третейским судьям» в лице, к примеру, США, Англии или Франции? Тоже сомнительно. Тогда – к кому?

Рассуждая с конспирологической точки зрения, неизбежно приходишь к выводу, что этот «третейский судья» должен быть авторитетным лицом как для руководства Германии, так и для руководства СССР, чьё решение в случае возникновения спорной ситуации не подлежало бы сомнению.

По зрелому размышлению, таким «третейским судьёй» могла быть некая теневая, непубличная, но чрезвычайно влиятельная и авторитетная структура. Условно говоря, структура типа пресловутого «мирового правительства», либо аналогичного объединения. Впрочем, эта тема выходит за рамки данной публикации.

В любом случае, очевидно, что в истории с «секретным протоколом» к «пакту Молотова-Риббентропа» и по сей день существует немало белых пятен и загадок, вразумительные ответы на которые пока ещё не озвучивались.

«Существуют две истории: история официальная, которую преподают в школе, и история секретная, в которой скрыты истинные причины событий». С этим наблюдением Оноре де Бальзака, вдумчивого исследователя человеческого материала, трудно не согласиться...

--------------------------------------------

Материал подготовил Игорь ОСОВИН

При подготовке статьи использованы материалы и фото интернет-порталов: Ru.wikipedia.org;Antisys.narod.ru; Paneuro.ru; Izrus.co.il; Moikompas.ru; Histdoc.net; Telegraph.co.uk; Lituanus.org

holeclub.ru

- Хочешь кофе? - Молотого? - Риббентропа, блеать...!… -

- Хочешь кофе? - Молотого? - Риббентропа, блеать...!… - - L I D E R - [entries|archive|friends|userinfo]

lider_o

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]
[мар. 30, 2014|10:04 am]

lider_o

[Tags|:), Анек]
- Хочешь кофе?- Молотого?- Риббентропа, блеать...!

Добрутро блеать!

СсылкаОтветить
promo lider_o Buy for 50 tokens
Journal information
  • Current price50 LJ Tokens
  • Social capital1 125
  • Friends of
  • Duration24 hours
  • Minimal stake50 LJT
  • View all available promo
Buy promo for minimal price.

lider-o.livejournal.com

Сноб – Каково быть Риббентропом – Май 2010 – Журнал

 

Dieter Mayr / Agent Focus / Photographer.ruАдольф и Доминик фон Риббентропы

Вначале мы говорили о сейфах.

У него такой бизнес: продавать сейфы. Сложное дело. Разные замки, случайные комбинации из многих цифр. Если забудешь код, не откроешь ни в жизнь. На вид сами сейфы похожи на приземистые бункеры, вросшие в землю. Для большего шика они могут быть лакированы в любой цвет, под любой материал (дерево, камень, кожу). Просто какая-то миллионерская мечта, эти сейфы Stockinger. Правда, мне нечего в них хранить, в чем я чистосердечно признаюсь. У меня другой интерес, и я его не скрываю.

– Мне кажется, это так символично, что вы с вашей фамилией теперь занимаетесь сейфами Stockinger.

Он вздрагивает, как будто я поймал его с поличным. Но тут же берет себя в руки и с невозмутимым видом, чуть улыбнувшись уголками губ, делает удивленную мину: «Вы думаете?».

– Лучшие сейфы в мире от внука легендарного рейхсминистра. Согласитесь, это отличный PR-ход.

– Я не торгую своей фамилией. Кто ее знает, тот знает, кто не знает, тем лучше. Качество нашей продукции должно говорить само за себя.

– Но имя тоже много значит!

– Не преувеличивайте. Только для меня самого и моей семьи.

Имя – судьба

 

Моего собеседника зовут Доминик фон Риббентроп. Он приходится родным внуком Иоахиму фон Риббентропу – министру иностранных дел Третьего рейха, чья подпись стоит на сотне эпохальных исторических документов середины XX века, включая исторический пакт о ненападении между СССР и Германией. В 1946 году дед был осужден на Нюрнбергском процессе как один из главных нацистских преступников и приговорен к казни через повешение. А внук сейчас сидит напротив меня в холле отеля «Петр Первый». На вид ему лет сорок (оказалось сорок четыре). Бодрый, свежий, несмотря на раннее утро. Как будто только после теннисного гейма или заплыва в бассейне. Синий клубный пиджак, серые брюки с наутюженной стрелкой, шелковый платочек в кармашке.

– Жить с такой фамилией – испытание не из легких. Тебя все время разглядывают, каждый твой поступок исследуют под микроскопом. В сущности, реакция людей на фамилию Риббентроп везде – в Германии, Англии или России – одна и та же: любопытство. Всем интересно поглядеть, что стало с отпрысками фамилии, так или иначе вошедшей в историю XX века. Былой ненависти и подозрительности уже нет. В 2004 году я впервые приехал в Россию и был немало удивлен, что Риббентропа здесь тоже помнят.

Как же забыть! Есть имена, навсегда врезанные в память нации, вроде сейфовых замков Stockinger. Риббентроп был единственным из верхушки Третьего рейха, кто удостоился аудиенции в Кремле и попал в кадр вместе со всеми главными советскими начальниками во время церемонии подписания исторического пакта о ненападении между СССР и Германией. Чем-то он неуловимо напоминал фатоватого злодея Кнейшица в исполнении актера Масальского из фильма «Цирк», который шантажировал и терзал несчастную Любовь Орлову. Только без смоляных усов. Усы были у другого участника той эпохальной фотосессии.

Моя мама, которой тогда было шесть лет, хорошо запомнила фотографию на первой полосе «Правды». Смеющийся Сталин, довольно улыбающийся Молотов и невозмутимый, холодноглазый Риббентроп. А еще через полгода в московских кондитерских магазинах вдруг появились рижские шоколадные конфеты в непривычно ярких фантиках. Очень вкусные. С фруктовой начинкой. И бабушка купила их целый кулек в кондитерской в Столешниковом. Все дома их ели и радовались, что у нас теперь продаются такие конфеты. Как раз тогда Латвия, Эстония и Литва одновременно «попросили» включить их в состав СССР. И просьба бывших буржуазных республик была, как известно, удовлетворена.

Сходство и различия

Впрочем, в истории Риббентропов меня интересует не день вчерашний, не знаменитый дед-рейхс­министр, а то, каково было родиться и жить в послевоенной Германии с такой фамилией, когда каждый может ткнуть в тебя пальцем: «А, тот самый Риббентроп!». Когда все вокруг знают, что ты внук нацистского преступника. Куда от всего этого деться? Как избавиться? Где скрыться? Но, похоже, у самого Доминика никогда не было таких намерений. Правда, в тридцать лет он вдруг твердо решил, что должен заняться историей. Даже нанял профессора из университета.

Один раз в неделю они встречались за ланчем. Профессор медленно жевал тафельшпиц, Доминик задавал вопросы. Потом шел в библиотеку. Его туда никто не гнал, но зачем-то ему это было нужно. «С моей фамилией я просто обязан был знать исторические факты». Он погружался в книги, как утопающий, и думал, думал, а маленькие зеленые лампочки все излучали мягкий свет, и читатели мягко ступали по коврам, тихонько шелестели страницами, словно боясь разбудить злых духов, населяющих библиотечные тома. Он часто недосыпал, потому что накануне чересчур задержался над мюнхенским соглашением или над тайными протоколами переговоров с Муссолини. Он впивался в каждый официальный меморандум и научился понимать официальный дипломатический язык, вычитывая смысл между строк. Он нашел столько новых документов, открыл для себя столько всего неожиданного, впору было садиться писать книгу или защитить диссертацию по теме «Риббентроп и внешняя политика Третьего рейха». Зачем ему это было нужно? Доминик улыбается. Хотел узнать истину. Ведь еще Паскаль говорил: «Истина всемогуща, как сам Бог».

Ланчи с профессором вскоре пришлось прекратить. Болела мама. Ухаживать за ней, кроме него, было некому. Почти год Доминик провел среди лекарств и капельниц за чтением исторических фолиантов. Потом мама умерла. Отныне занятия историей будут ассоциироваться для него с чем-то мучительным, тягостным и неизбежным, как смерть. Но свои поиски правды о войне он не бросил до сих пор.

Особенно тщательно он изучает все, что связано с холокостом.

– Это самая большая трагедия, которая могла произойти и которая случилась в истории человечества. Мне кажется, самое ужасное, что тогда никому до этого не было дела. Ни англичане, ни русские, ни американцы, ни сами немцы почти ничего не знали, а главное, не стремились узнать об Освенциме, газовых печах, геноциде… К тому же более девяноста процентов евреев погибли во время войны за границами Германии. И в этом тоже был определенный расчет тех, кто нес за это ответственность. Мы как бы ни при чем. Мой девяностолетний дядя Рудольф, старший сын Риббентропа, прошедший Арденны и Курскую дугу, рассказывал, что он и представить не мог, что такой ужас возможен. Незнание, однако, не избавляет от чувства вины.

– Скажите, вам или членам вашей семьи никогда не хотелось сменить фамилию?

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

snob.ru


Смотрите также