Манускрипт. Кофе с круассаном


Кофе с круассаном. Глава 11

Утро застает меня с довольной улыбкой на губах. Я сладко потягиваюсь, выбираюсь из объятий постели и направляюсь в душ. В голове блаженная пустота, в которой кувыркается имя Лорана. Я крашусь и одеваюсь к завтраку. На часах девять. Скорее всего, мой герой еще дремлет. Надо успеть быстренько позавтракать, чтобы не пропустить его звонок. На ручке двери опять болтается пакет с газетой. Я сую его подмышку и спускаюсь в ресторан. За круассаном и фруктами разворачиваю последнюю страницу. Мой астрологический прогноз не подчеркнут и особой смысловой нагрузки не несет. Я вздыхаю с облегчением. Вчерашние страхи кажутся мне смешными. Я заканчиваю завтрак и спешу обратно в номер. Стоит мне войти, как телефон на тумбочке заливается ласкающим ухо звоном. Я хватаю трубку.

- Привет. Как ты?

Приготовленная улыбка гаснет. Это Седрик, про которого я уже успела благополучно забыть.

- Нормально, – мой голос, должно быть, выражает разочарование.

- Я хотел бы пригласить тебя в гости, – продолжает он бодрым тоном.

Ну, вот, еще чего не хватало. Решил наверно стрясти с меня плату за оказываемую спонсорскую помощь. Нет уж, мосье, закатайте губу обратно.

- К одним моим друзьям, – заканчивает фразу Седрик.

- Я бы с удовольствием, но сегодня никак не могу, – стандартно отмазываюсь я.

В трубке неловкое молчание. Видимо, он не ждал отказа, не мог предположить, что у меня могут найтись тут какие-то дела.

- В другой раз, – легкомысленно обещаю я.

Мне хочется побыстрее закончить этот ненужный разговор, чтобы ни дай Бог не пропустить звонок Лорана.

- Хорошо. Как скажешь, – говорит Седрик непривычно сухо.

Он явно обижен. Ну, и пусть. Я никогда ничего не обещала этому одноглазому пирату, ни  сундучка мертвеца, ни бочонка рома. Я вешаю трубку и смотрю на часы. Десять утра. Через час длинная стрелка перемещается на одиннадцать. Еще через час на двенадцать. Трудно себе представить, что наш богатырь дрыхнет до полудня. Но я все-таки пытаюсь. Тупо сижу на кровати и погрызываю ногти. От хорошего настроения, как и от приличного маникюра не остается ни следа. «Что так трудно позвонить?» сверлит мозг навязчивая мысль. Мне вспоминается освоенный в молодости постулат относительно мужского поведения. Если мужчина не звонит, это не значит, что он пошел за хлебом, поскользнулся на рельсах, и ему как Берлиозу отрезало трамваем голову. А без головы, как известно, не очень-то позвонишь – говорить не чем. Из факта молчания телефона можно извлечь только одну неутешительную, но справедливую истину – мужчина не хочет звонить. Почему-то в этот, столь логичный и обыденный вариант, нам женщинам бывает поверить гораздо труднее, чем в историю с трамваем. Беспристрастные часы передвигают часовую стрелку еще на одно деление вперед. Лорану по неизвестным мне причинам все еще «так трудно позвонить». Я начинаю жалеть, что не взяла его номер, но тут же одергиваю себя. Еще не хватало самой навязываться. «Может, он опять разбился в авиакатастрофе?» выдает новую оптимистичную мысль напряженно трудящийся мозг.

Устав сидеть в номере и проголодавшись, я выхожу в ресторан на свежем воздухе, предварительно предупредив консьержа позвать меня, если будут звонить. Официант подает мне меню. Мда, французский быт в отсутствии Седрика оказывается не по карману бедной латвийской переводчице. Независимая женщина гордо заказывает салат и бокал самого дешевого вина. Метрдотель с забавными бакенбардами предлагает мне пересмотреть свой выбор, потому что затребованное вино на его взгляд никак не сочетается с заказанным салатом. Гораздо лучше сочетаться будет белое на 9 евро дороже. Я не иду на поводу и от своего решения не отказываюсь. Девять евро это полторы страницы перевода. Как только я берусь за салат, который, в соответствии с названием, состоит на 90% из зеленых листьев и мог бы, наверно, нереально обрадовать какого-нибудь кролика-гурмана, ко мне подбегает консьерж и зовет к телефону. Сердце радостно подскакивает.

- Алло? – вибрирующим от надежды голосом отвечаю я.

- Это опять я.

Черт бы побрал этого Седрика! Что опять ему понадобилось? Всю душу уже растравил.

- Я подумал, может быть, ты уже освободилась.

Первый мой порыв – нагрубить и бросить трубку. С другой стороны перспектива просидеть целый день, ожидая у моря погоды и жуя дешевые салатные листья, меня совсем не радует.

- Ну, почти что, – неуверенно тяну я, еще окончательно не решившись покинуть боевой пост.

- Отлично. Я заеду через час?

- Ладно.

Если Лоран все-таки позвонит, я попрошу портье передать Седрику, что у меня поменялись планы, и я уехала. Я плетусь доедать свои лопухи и допивать несочетающееся с ними вино. Лоран так и не объявляется, очевидно, забывшись на печи богатырским 33-летним сном. Седрик, по обыкновению, ожидающий меня в холле, кажется мне поникшим и совсем несимпатичным. Мы обмениваемся на сей раз ничего не выражающими «словами» и идем к машине. В дороге мы молчим как-то скованно и неловко. Я начинаю жалеть, что поехала. Машина выезжает за пределы города. Я не спрашиваю, к каким таким друзьям он меня везет, мне совершенно все равно. В душе расползается липкий комок разочарования. Я горюю о безответственном Лоране. Седрик, судя по выражению лица, тоже о чем-то горюет. «Мини Купер» съезжает с асфальтированной дороги на земляную и тормозит у двухэтажного домика, приютившегося под тенью фиговых деревьев.

- Вот и приехали, – констатирует Седрик.

- Куда? Ты не сказал мне, что это за друзья.

- Это не друзья. Это мои родители.

- Что? Ты что с ума сошел?! Мы так не договаривались! Я никуда не пойду.

Он, как будто не слыша моих возмущенных возгласов, вылезает из машины. На крыльце возникает пожилая женщина. Пути к отступлению отрезаны. Мне ничего не остается, как выйти следом. Седрик обменивается с матерью традиционными поцелуями.

- Мама, это Марина, – представляет он, – Марина, это моя мама Одетт.

- Очень приятно, – лицемерно бормочу я, подставляя по очереди обе щеки.

- Мне тоже. Проходите.

Я прохожу в дом, строя Седрику недовольные гримасы. Он улыбается в ответ. В коридоре нас встречает представительный седовласый господин в свитере поверх рубашки, с повязанным на шею платком. Этот типичный персонаж старого французского кино приходится Седрику отцом. Он радушно приветствует меня, провожая в гостиную. Мадам Одетт возвращается к плите. Это невысокая очень ухоженная женщина, которая, должно быть, в молодости была красавицей.

- Седрик, покажи пока гостье дом. У меня телятина тушится, я не могу отойти, – командует она.

Седрик берет меня за локоть. Я послушно плетусь следом в надежде урвать-таки момент и выплеснуть на него переполняющее меня возмущение. Мы выходим в сад. По обе стороны крыльца восседают в больших глиняных горшках разлапистые пальмы. Вдоль забора тянутся заросли бамбука. Зеленая лужайка напоминает ровный мягкий ковер, по которому можно пройти к бассейну. В воздухе витает аромат чайных роз, а сами виновницы прячутся от солнца под сенью фиговых и персиковых деревьев. Этакий кусочек рая на отдельно взятом садово-огородном участке.

- Если хочешь, можно искупаться в бассейне, – предлагает Седрик, про которого я, раззявив рот, уже успела позабыть.

- Послушай, ты зачем вообще меня сюда привел? – выступаю я.

- Познакомиться, – продолжает улыбаться он.

- Зачем мне знакомиться с твоими родителями? Они наверняка возомнят, что мы встречаемся.

- Ну, это уже моя проблема. Тебя она не должна волновать. Моя мама отлично готовит. Ты поужинаешь лучше, чем в ресторане.

- Ты мне говорил, что живешь у друга! – вспоминаю я еще один аргумент не в его пользу.

- Так оно и было. Я провел пару дней у приятеля, потом переехал к родителям. Марина, не волнуйся, никто тебя ни к чему не принуждает. Поужинаем и поедем.

- Ну-ну, – раздраженно мычу я.

Знакомство с родителями это всегда напряг. Я до сих пор вспоминаю веселенькую семейку «штейнов» и их своеобразное гостеприимство. Но тогда я страдала ради светлой идеи заполучить их ценного сынка. А тут ради чего мне придется скованно улыбаться мадам Одетт и мосье Жану, хвалить их телятину и трепетно следить за тем, чтобы ни дай бог не посадить жирное пятно на белоснежную скатерть? Кроме всего прочего, мне наверняка предстоит традиционная экзекуция каверзными вопросами, цель которых определить, достойна ли неизвестная девушка их распрекрасного отпрыска. Больше всего меня бесит тот факт, что виновник моих волнений сверкает от радости как медный таз. Я раздуваюсь как хомяк и отказываюсь поддерживать беседу.

- Вот вы где, молодежь, – доносится до нас голос мосье Жана, – Успеете еще окунуться до ужина. Как вы, Марина, не против?

Хомяк против.

- Я не захватила с собой купальника.

- Что же Седрик не предупредил вас, что у нас бассейн?

Ваш замечательный Седрик вообще ни о чем меня не предупредил, погрузил в машину как барана и привез. Бессовестный произвол!

- Я забыл, па, – отвечает за меня Седрик, – Мы лучше пойдем посмотрим твою мастерскую.

Ага, страшно интересно. Мосье Жан удовлетворенно хмыкает и ведет нас в гараж показывать, как он из «Фиата» при помощи подручных средств мастерит «Феррари». Я хлопаю тщательно намазанными тушью (в планах-то была романтическая встреча с Лораном, а не пенсионная тусовка с родителями Седрика) ресницами и тщательно стараюсь изобразить живой интерес. Живой не получается. Получается бьющийся в смертельной агонии. Я подавляю зевки стандартными «ah bon?», « c’est vrai?» и «ah ben dis donc». Впрочем, мосье великого механика и такая вяловатая реакция вполне устраивает. Когда испытание гаражом заканчивается, я успешно перехожу на второй, более сложный, уровень – общение с мамой. Мадам Одетт, успевшая к этому времени дотушить пресловутую телятину, берется продемонстрировать мне свою коллекцию птичек. На двух стеклянных стеллажах выставлены разнообразные миниатюрные фигурки пернатых.

- Очень красиво, – примитивно хвалю я.

- Я собираю их уже десять лет. У меня есть птички из хрусталя, металла, ракушек и даже из лавы. Вот эту черненькую я привезла из поездки на Везувий, – рассказывает мадам.

- Здорово.

- А вы надолго во Франции, Марина? – неожиданно переходит она.

- На две недели. У меня отпуск, – на ходу выдумываю я.

- Наверно сложно работать переводчиком?

Вот те и на! Родители уже в курсе моего рода деятельности. Похоже, это знакомство не случайность, а тщательно просчитанный ход.

- Да, нет, не очень. Как и везде есть свои плюсы и минусы.

- А я всю жизнь отработала врачом.

- Вот это мне кажется, действительно сложно, – честно признаюсь я.

- Да, нет, что вы, – улыбается мне она.

У нее такая же лучезарная теплая улыбка как у сына. И вообще она неожиданно начинает мне нравиться. Мы говорим о трудностях наших профессий, о погоде и немножко, о Латвии.

- Ой, я забыла положить клубнику в миксер, – спохватывается мадам Одетт, – Я вас оставлю на минутку.

- Конечно.

Я рассматриваю коллекционных птичек. Мое внимание привлекает лохматая ворона в шляпе. Я беру ее в руку, чтобы пощупать из чего она сделана. Непокорная птица, скандируя мысленно «врагу не дается наш гордых варяг» выскальзывает из моих пальцев и планирует на кафельный пол. В результате неудачного приземления обнаруживается, что состряпана ворона из глины, вследствие чего падение выливается для нее потерей обоих конечностей. Я воровато оглядываюсь. Мадам Одетт все еще занята на кухне. Седрик с отцом застряли в мастерской. Я поднимаю искалеченную фигурку и пытаюсь установить ее так, чтобы травма не бросалась в глаза. Упрямая ворона падает, расталкивая собратьев. Не хватает еще, чтобы за этим позорным занятием меня застала хозяйка коллекции. Подумает, понаехала тут из Богом забытой страны и давай крушить то, что люди наживали годами. К счастью ворона-инвалид, в конце концов, все-таки удерживается на своих отбитых конечностях.

- Ну, вот десерт почти готов, – сообщает мадам Одетт, появляясь в комнате.

- Может быть что-нибудь помочь? – предлагаю я, чтобы хоть как-то компенсировать невольно нанесенный ущерб.

- Нет, не беспокойтесь. Вы знаете, Марина, – она подходит ко мне ближе, – Седрик очень много о вас рассказывал. Он к вам очень серьезно относится.

- Приятно слышать.

Хотя мне совершенно неприятно. Сейчас тут без меня меня поженят.

- Он очень хороший мальчик. Знаете, другие с такими физическими дефектами обозляются на весь мир, а он нет. Он очень добрый. И способный. У него отличная работа в Париже. Я только переживаю, что он там совсем один. Он, конечно, взрослый, самостоятельный, но мне как любой матери хотелось бы, чтобы с ним рядом был кто-то, кто мог бы позаботиться о нем.

Мне представляется Седрик, сидящий вечером в пустой темной квартире у окна и разглядывающий своим маленьким недоразвитым глазом поток машин на улице. Жалость сжимает тисками мое сердце. Но что я могу сделать? Что сказать заботливой матери? Что я приехала к совсем другому мужчине и кроме него мне никто, включая ее сына не нужен?

- Я понимаю, – дипломатично киваю я.

- Пойдемте за стол? – меняет тему мадам Одетт, завидя приближающихся Седрика и мосье Жана.

Мы рассаживаемся за столом на терассе. Хозяйка подает entrée – овощной крем, в который макаются поджаренные гренки. На аперитив предлагается белое вино или виски. Я выбираю первый вариант. Сразу после entrée мадам Одетт приносит обещанную телятину с фасолью. К мясу положено красное вино, которое мосье Жан долго расхваливает перед тем, как открыть. Мужчины долго катают красную жидкость в широких бокалах, оценивая ее вкусовые качества. Телятина оказывается божественной, о чем я откровенно заявляю шеф-повару. Мадам Одетт скромно улыбается. За едой родители Седрика задают мне несколько вопросов про Латвию, ни разу не перепутав ее с Литвой. Вообще, они производят впечатление очень эрудированных людей, и мне приятно с ними общаться. На какое-то мгновение я даже забываюсь и вхожу в ту роль, в которой они все хотят меня видеть – в роль девушки Седрика. Меня радует одобрительное отношение его родителей. Мне кажется, что нас объединяет какая-то невидимая нить, и мы не просто случайно встретившиеся люди, а одна семья. Я гоню от себя эти сентиментальные мысли. Какая к черту семья! Они мне совершенно чужие, с их сыном меня ровным счетом ничего не связывает. Уеду и никогда больше его не увижу. После главного блюда на столе по устоявшейся французской традиции появляется его величество сыр. Каждый отрезает себе по кусочку от предложенных сортов. Я следую примеру остальных и тоже отваживаюсь отведать местный деликатес. Fromage de chèvre я жую с удовольствием, а вот fromage d’Alsace приходится запихивать через силу, чтобы не обидеть хозяев. Следом за сыром дефилирует десерт – клубничный мусс с шоколадом. Мой желудок уже заполненный до предела отказывается принимать в свои недра эту добавку. Но отказаться неприлично, и я принуждаю себя есть. Живот возмущенно пучится. На десерте эта пытка едой не заканчивается, мадам Одетт ставит на стол конфеты к кофе.

- Апельсиновые корочки в шоколаде, – рекламирует Седрик, – Мама делает их сама.

Ну, как не отведать самодельных апельсиновых корочек? Я давлюсь, запивая крепким кофе.

- Свежее безе?

Убейте меня лучше сразу, враги народа! Как можно так измываться над человеком! Я подозреваю, что мать Седрика все-таки просекла мое несерьезное к нему отношение и решила таким образом отомстить за сына.

- Спасибо, я наелась, – бубню я, – Все было очень вкусно.

- А на дижестив у нас есть отменное «лимончелло», – радуется мосье Жан.

Сколько же они едят и пьют! А с виду стройненькие и непьющие совсем. Я вежливо отказываюсь от лимончелло и предлагаю взамен помочь убрать посуду. Подобная инициатива умиляет мадам Одетт почти до слез.

- Ну что, молодежь, поиграем в «дэ»? – зовет мосье Жан, поднимаясь из-за стола.

- Да что ты, Жан, им такие игры неинтересны. Они, небось, на какую-нибудь вечеринку собрались, – предполагает мадам, собирая тарелки.

- В другой раз, па. Мы наверно уже поедем, – говорит Седрик.

Я выкатываю свой беременный пищей живот из-за стола. Родители Седрика провожают нас до дверей. В сумраке коридора мадам Одетт протягивает мне что-то. Разжав ладонь, я вижу серебряную птичку величиной со спичечный коробок.

- Она приносит удачу, – коротко поясняет дарительница.

- Спасибо большое.

Я обнимаю маленькую женщину, на сей раз по-настоящему, а не формально из вежливости.

- Обязательно приезжайте еще и захватите купальник, – напутствует мне мосье Жан на прощание.

Мы садимся в машину. Мосье и мадам машут нам вслед. Я машу в ответ.

- У тебя очень милые родители, – признаюсь я Седрику.

- Да, они замечательные, – соглашается он, – Ты им тоже очень понравилась.

- Седрик, к чему это? Мы же договорились быть друзьями.

- Мы и есть друзья.

- Но твоя мама наверняка видит меня в роли потенциальной невестки.

- Марин, я же тебе уже говорил, не забивай себе голову ерундой. Мы хорошо провели вечер. Этого достаточно.

- Просто они такие симпатичные. Мне не хотелось бы, чтобы они расстраивались по моей вине. Я знаю, как моя мама всегда за меня переживает. Твоя наверно такая же. Незачем давать лишний повод.

- Марина, ты мне честно сказала, что не видишь во мне никого кроме друга. Я принял твое решение. Если когда-нибудь твое отношение изменится, я буду очень рад. Если нет, что поделаешь. И, поверь, я не представлял тебя родителям как невесту. Они не строят на этот счет никаких иллюзий. Так что твоя совесть может быть спокойна.

Я слушаю его и не знаю, радоваться или нет. На душе не радостно.

- Дело не в том.., – начинаю я, не зная, как продолжить.

- Дело в том, что я тебя люблю, а ты меня нет. Все элементарно просто.

 

www.paris-chance.ru

Кофе с круассаном. Глава 15

Через полчаса мы въезжаем в окруженный древними городскими стенами старый центр Авиньона. Оставив машину, первым делом поднимаемся по оживленной улице к древнему Palais de Papes. Когда-то давно Авиньон служил центром католической церкви, позже пальма первенства перешла к Ватикану. Сувенирные магазинчики изобилуют открытками с физиономиями всех проживавших здесь когда-то пап. Сделав пару исторических снимков и заполнив легкие духом старины, мы идем на прогулку по торговым улочкам. В киоске, торгующем мороженым, мы приобретаем каждый по два экзотических шарика. Я выбираю маракуйу и личи, а Седрик клубнику с базиликом и фиалки. Подкрепившись, забираемся на знаменитый уполовиненный во время войны мост над Роной. Седрик поет дурным голосом «Sur le pont d’Avignon», я пытаюсь изобразить танец. Мы хохочем как дети. Потом мы отправляемся в расположенный неподалеку Русийон, миниатюрный оранжевый городок, занятый добычей глины. Мы карабкаемся по глиняным холмам, по виду напоминающим фото американского Большого Каньона, любуемся желто-рыжими громадами. «Сигулда отдыхает», - переживаю за свою страну я. Утомившись, мы возвращаемся в туристический центр, перекусываем в ресторанчике с умопомрачительным видом на оранжевые горы и отправляемся в обратный путь. Быстроту продвижения по французским дорогам ограничевают коробки с радарами. По принципу полицейских «не стрелять без предупреждения» эти враги простого люда оповещают заранее о своем приближении картинкой на большом щите. Если легкомысленный водитель замечтался, не заметил картинку, и пронесся мимо затаившегося радара на недопустимой скорости, умная коробка фотографирует номерной знак нарушителя вместе с его вытянувшейся от вспышки физиономией и высылает этот памятный снимок на дом счастливцу в комплекте с оповещением о потере пунктов. Седрик рассказывает мне, что недавно в новостях показывали группу подростков, которая раздевшись до гола встала на ролики и прокатилась перед носом у радара на скорости 120 км в час. Компьютерный мозг среагировал, машина выдала историческое фото. Вот чем промышляет прогрессивная молодежь во Франции. Это вам не суши и эмо! Умело обойдя все радары, мы возвращаемся в Мопеллье. Я целую Седрика в щеку на прощание.

- Сегодня вечеринка на пляже… – начинает он.

На вечеринку на пляже я с ним точно не пойду. Во-первых, во мне еще теплится надежда заполучить сегодня Лорана, во-вторых, если я таки его не заполучу, шансы встретить этого Дон Жуана именно на пляжной тусовке весьма велики. Хотя, если задуматься, ему можно, а мне нельзя? Ладно, не буду терзаться раньше времени. Может быть, он еще и объявится, как обещал.

- Знаешь, я так устала. Такой насыщенный день получился, – бормочу я.

Седрик понимающе кивает.

- Хорошо. Тогда до завтра?

- Ага.

Я уже собираюсь выйти, когда он удерживает меня за руку.

- Марина, если тебе что-то понадобится, знай, что ты всегда можешь рассчитывать на меня.

- Спасибо.

Весь вечер я терпиливо жду звонка Лорана. Телефон упрямо молчит. От нечего делать я берусь перечитывать завалявшуюся в чемодане Саган «Любите ли вы Брамса». Я представляю себя в роли Поль, проводившей долгие дни и постепенно старившейся в ожидании телефонной трели. А оно нам надо? – спрашивает меня то мозговое полушарие, где серого вещества больше. Второе, менее одаренное, напоминает мне мои постельные восторги и выдает однозначный ответ «ДА!»

В десять вечера подлый телефон, наконец, подает голос. Это опять старина Седрик, который приглашает меня в кино. Ну, в кино, так в кино. Мы едем в большой кинотеатр Gaumont в Мультиплексе. Седрик предлагает вместо надоевшего всем своей гиперпопулярностью «Ch’ti» посмотреть новый  «Deux jours a tuer». В темном зале народу почти нет, места не обозначены, можно выбирать любое. Мы размещаемся и готовимся культурно обогащаться. Первая часть картины будит во мне бурлящее негодование, хочется встать и заехать актеру по морде. Потом негодование сменяется недоумением. А в конце, когда выясняется, откуда росли ноги, мои глаза увлажняются сочувствием. «Хороший фильм, трогательный» делится с нами впечатлением седовласый старичок на выходе из зала. Он тоже украдкой смахивает слезу. Мы едем назад молча, каждый растворившись в своих мыслях. Меня переполняет смесь разных чувств, главным из которых является жалость. Эта всепоглощающая жалость распространяется не только на героев фильма, ее мощный поток захватывает и сидящего рядом Седрика. Мне жалко его, хорошего, доброго, преданного, но нелюбимого. Он останавливает машину у отеля и поворачивается ко мне. В темноте салона я вижу его лицо с некрасивым глазом, и жалость, окончательно выйдя из-под контроля, накрывает меня с головой. Перед тем, как окончательно в ней захлебнуться, я чувствую, как его губы несмело касаются моих. И я лечу куда-то в пропасть, забыв обо всем, уносимая водоворотом неожиданно острых эмоций. На тридцатой секунде поцелуя просыпается мозг и заставляет меня «прекратить это безобразие».

- Спокойной ночи, – нарочито бодрым голосом заявляю я, как будто мы только дружески потерлись щеками.

В его взгляде мелькает грустная радость. Или радостная грусть. Такой же оксюморон как «кисло-сладкий» соус. Казалось бы, должен быть либо кислый, либо сладкий. Или радость, или, тогда уже, грусть. Но в выражении Седрика смешалось и то, и другое, и еще что-то, чему я не в силах найти название. У меня создается впечатление, что он хочет сказать мне что-то, но сдерживается.

- Спокойной ночи. Сладких снов. До завтра, – произносит, наконец, он.

Я выбираюсь из машины и тащусь в номер. Эх, совсем я, как говорит мама, от рук отбилась. Может, это все-таки бешенство матки, страшный, не поддающийся лечению недуг? Зачем я целуюсь с одним мужчиной, когда мои простыни еще не успели остыть от ночи с другим? Надо, следуя русскому народному обычаю, найти виноватого. Им на сей раз оказывается Лоран. Если бы он во время позвонил, я бы не поехала в кино с Седриком. Хотя я, конечно, все равно хороша. Нет мне оправдания.

Под дверью моего 215-го номера обнаруживается белый бумажный квадратик. Очередное послание от придурковатого Робера? Я хватаю его и переворачиваю. «Я скоро приду вас спасти, будьте готовы». В оригинальном варианте «Je vient vous sauver, soyez prête» глагол «venir» ошибся со спряжением. Я покрываюсь испариной. Это сообщение уже никак нельзя назвать безобидным, а человека написавшего его вменяемым. Зачем меня спасать? От кого? Кто этот неграмотный псевдоспаситель? Если, как я подозревала, знакомый Лорана Робер, то чего он таким образом добивается? Подобное заявление никак не укладывается в составленную мною ранее схему. Сердце гулко стучит одним желудочком об другой. Я набираю номер Лорана. «Абонент не доступен, ему наплевать на ваши глупые страхи, у него есть занятия поинтереснее», сообщает мне служба Orange Telecom. Я трясущимися как у страдающего болезнью Паркинсона руками распахиваю дверцу минибара и вытаскиваю минибутылку виски. За мной скоро придут. Обещание, не сулящее ничего хорошего. Кто? Когда? Почему? Знатоки чешут бороды, усы и облысевшие макушки. Отвечать не решается никто, даже Друзь. Виски предлагает забросить в топку еще одну минипорцию и не париться. А если позвонить Седрику? Он же предоставил себя в мое распоряжение в любое удобное для меня время. Нет, ему тогда придется рассказывать всю эту мутную историю от начала до конца, а заодно еще и признаться в многоразовом прелюбодеянии с Лораном, на фоне которого мой светлый образ в его глазах может несколько потускнеть. Седрику звонить нельзя. Лоран не отвечает. Остается сидеть и ждать, пока за мной придет неизвестный спаситель. Интересно, от чего он будет меня спасать и каким образом. Фантазировать на эту тему как-то не хочется. Я опустошаю еще несколько алкогольных малюток. Захмелевшее сердце замедляет свои скачки. Надо лечь спать, утро вечера мудренее. Авось ночью меня еще не заберут. Если будут стучать какие-нибудь вурдалаки, скажу, что еще не готова. Послание получила поздно, не успела ни помыться, ни побриться. Ни одеться в чистое, как полагается в таких случаях. Брр, гадость какая лезет в голову. Я отчаянно сражаюсь с мрачными и тревожными мыслями, пока, наконец, меня не забирает сон.

Утро оповещает о своем приходе ярким лучом света, прорвавшимся сквозь плотные занавеси. Я собираюсь уже было улыбнуться новому дню, как на меня обрушивается тяжелым грузом воспоминание о вчерашнем письме. Я принимаюсь судорожно ощупывать себя. Вроде все части тела на своих местах. Выходит, ночью за мной никто не приходил. Но угроза, тем не менее, остается. Хотя, по правде сказать, в теплых утренних лучах она уже не кажется такой зловещей. После завтрака непременно позвоню Лорану и, если мне повезет дозвониться до этого суперзанятого человека, спрошу у него совета, как вести себя в сложившейся ситуации. Может, пора уже обратиться в полицию? Пусть заигравшегося извращенца ищут специалисты.

Завтрак кажется мне безвкусным. Кофе слишком крепкое, круассаны осточертели. Лоран отвечает после седьмого длинного гудка.

- Да, mon cœur? Я еще сплю.

Наверняка работал допоздна с бумагами.

- Извини, что разбудила. У меня срочное важное дело.

Трубка сладко зевает.

- Сразу и срочное, и важное?

- Так точно.

- У меня к тебе тоже. Очень срочное и страшно важное, – шепчет он хрипловато-соблазнительным голосом, – Я так скучаю по твоим..

- Лоран, я серьезно!

- Ладно, – сдается он, – Если дело серьезное, поехали вместе на пляж, там все и обсудим.

Сомнительное, конечно, место для каких бы то ни было дискуссий. С другой стороны российские бизнесмены решают свои темные делишки в саунах под бутылку, почему же тогда французы не могут вести переговоры на пляже?

- Я заеду за тобой через сорок минут, – обещает мой деловой любовник после очередного зевка, – Захвати с собой полотенце.

- И купальник.

- Купальник необязательно. Все, целую, à plus.

Очень смешная шутка. Голая что ли буду там загорать. Так меня точно заберут. Полицейские. Я поднимаюсь из-за стола. Мне вдруг кажется, что на меня кто-то пристально смотрит. Я резко оборачиваюсь. За соседним столиком пара сонных англичан в смешных чепчиках, подобные которым носила в свое время черепаха Тортилла. Еще дальше одинокий лысыватый господин, по уши увязший в газете. «Начинаются галлюцинации», печально констатирую я, поднимаясь к себе.

Лоран приезжает через час, когда я топчусь на ступеньках отеля, начиная отчаиваться его увидеть. Он легко выскакивает из машины и заключает меня в объятия. Коронный поцелуй почему-то не заставляет мои внутренности вибрировать как раньше.

- У тебя мрачный вид. Что случилось? – спрашивает Лоран, усаживаясь за руль.

- Я тебе вчера звонила, у тебя был отключен мобильный, – начинаю я издалека.

- Может быть. Я рано лег спать. Ты меня сильно вымотала за прошлую ночь.

Во как! Я еще и виноватой оказалась!

- Кто кого вымотал это большой вопрос, – ворчу я.

- Но согласись, все было просто сказочно. Я жду не дождусь, когда мы с тобой снова окажемся в твоем номере.

Ждет не дождется – это точно подмечено. Чтобы дождаться, надо не просто ждать, а хотя бы пошевелить пальцем и набрать известную цифровую комбинацию. Французы говорят «bouger le cul» – двигать задницу. Вот эту самую задницу Лоран вполне мог бы вчера сдвинуть. Я не озвучиваю эти размышления, чтобы не прослыть занудой. С обсуждением главной темы дня я тоже решаю повременить, потому что Лоран, не заметив даже, что так и не получил ответ на свой вопрос, врубает на полную громкость свой Pink Floyd. А перекричать громовое «teacher leave the kids alone» мне не под силу. «Ягуар» замедляет ход на той стоянке, где мы с Седриком оставляли его «Мини Купер» перед тем, как отправиться на пикник.

- Этот район называется Маглон. Здесь лучшие пляжи, – просвящает меня Лоран.

Мы выгружаемся. Я перекидываю через плечо пляжную сумку, он вешает на плечо полотенце. Стоит нам спуститься к морю, как я начинаю подозревать неладное. Допустим, что вон та тетенька забыла купальник, и этот волосатый дяденька плавки, но не могла же всех посетителей пляжа скосить поголовная амнезия. А король то голый! И если бы только король. Я дергаю Лорана за рукав.

- Они все голые!

- Это естественно. Это ведь нудисткий пляж, – спокойно заявляет оригинал.

- А там дальше, куда мы идем, нормальный? – надеюсь я.

- Дальше вот там под цветным флагом нудистский для геев. Но мы так далеко не пойдем. Бросим кости где-нибудь здесь.

- Среди голых? – ошарашенно моргаю я, не решаясь поверить в подобный поворот событий.

- Марина, chérie, ты меня удивляешь. Ты что никогда не была на нудистском пляже? Так же удобнее загорать. Твои белые следы от купальника мне, честно говоря, как-то не очень.

Лоран расстелает свое полотенце в метре от двух обнаженных дам с густой растительностью в районе междуножья. Я ощущаю себя непрогрессивной Фросей Бурлаковой.

 

Продолжение следует...

Роман публикуется по средам и субботам

www.paris-chance.ru

Мария Гарзийо - Кофе с круассаном

Кофе с круассаном

Мария Гарзийо

© Мария Гарзийо, 2016

ISBN 978-5-4483-2228-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Представляешь, он вчера опять заходил на меня посмотреть, когда я в ванне сидела. И, приколи, подарил мне медвежонка. А мой бывший увидел медвежонка, сразу полез с вопросами, типа кто подарил. Он тоже в ванне был.

Любопытная получается картинка! Сидит пара в ванной, пока молодой человек мылил спину, нахальный поклонник влез на чужую жилплощадь и вручил даме плюшевого зверя. Не знаю, насколько далеко увлекло бы меня мое богатое воображение, если бы следующая фраза не внесла ясность в эту несусветицу. Девушка, разговор которой по мобильнику, я вынуждена подслушивать в виду ораторской громкости ее голоса, подразумевает виртуальные перепитии на популярном латвийском сайте one.lv1. Как только молодежь не склоняет это чуждое латвийскому уху название, кто сидит «на Ване», кто «в ванне», кто в «вони», а некоторые знатоки вообще «на онэ». Когда загадочная история с принятием совместных водных процедур перерастает в банальный Интернет-флирт, я мгновенно теряю к ней всякий интерес. Опять Интернет! Куда не глянь, всюду один Интернет! Сколько пар начинают свои отношения с какого-нибудь убогого «привет, отличная фотка», или «давай познакомимся поближе, у тебя есть МСН?» или еще того хуже с какого-нибудь виртуального мишки или цветка. То ли было раньше. Он закружил ее в вальсе на балу у княгини, он вырвал ее из рук кровожадных разбойников, спас от преследования Инквизиции, бросил к ее ногам убитого мамонта.. Согласитесь, реальный мамонт это все-таки покруче виртуального медведя. Впрочем, к чему все это ханжество. Можно подумать, я ищу работу по газетным объявлениям и знакомлюсь с мужчинами в библиотеке. Виртуальная сеть неизбежно поглотила и меня. Хотя надо признать, я достаточно долго сопротивлялась. Врожденный романтизм бился во мне до последнего за шанс быть спасенной доблестным рыцарем. Последней каплей, которая переполнила чашу терпения, и перелившимся через край потоком унесла меня в глубины Интернет-пространства стала свадьба подруги Лены. Лена на два года младше меня, ей недавно исполнилось 27. На мой взгляд, не слишком симпатичная, с мелкими чертами лица и неидеальной фигурой (я тоже не подхожу под каноны 90—60—90, но бедра у меня все-таки поуже и бока не свисают по обе стороны от резиночки стрингов), она умудрилась таки выйти замуж раньше меня. Мало того, еще и за француза, хотя я по профессии переводчик языка Мопассана, а она не знает ничего кроме «Voulez Vous coucher avec moi ce soir’2. Мало того, она еще и закатила шикарную свадьбу в столице моды, гастрономии и любви – Париже. Я была приглашена на празднование, и по иронии судьбы или по злому умыслу невесты, посажена за столик с пафосным названием «Эликсир любви». Надо заметить, что на тот момент я была абсолютно одинока, мои отношения с Антоном давно сошли на нет, и слова «свидания» и «секс», окончательно отчаявшись, покинули мой лексикон. И вместо того, чтобы воспользоваться такой уникальной возможностью, и разговориться за столиком с очаровательным незнакомцем, я в течение всего вечера созерцала страстные поцелуи своих счастливых соседей по «Эликсиру любви» и слушала их восторженные рассказы о знакомстве. Ощущая себя Бриджит Джонс в полной мере, я налегала на вино, и выжимала из себя улыбку. Все три пары познакомились в Интернете, на каком-то международном сайте, название которого одна сердобольная дамочка, позже написала мне на салфетке. Я промокнула этой салфеткой растекшуюся тушь, наблюдая, как Ленка, затянутая до обморока в корсет, поверх которого свисают заведомо подпеченные в солярии телеса, кружится в обнимку со своим Пьером под мою любимую «Si tu n’existais pas’ Джо Дассена.

Окончание банкета, благодаря непозволительно большому количеству выпитого запомнилось плохо. Зато на следующее утро, проснувшись в крошечном номере дешевого отеля на пару с отвратительной головной болью, я твердо решила расстаться, наконец, с детскими фантазиями, и взяться всерьез за устройство собственной судьбы. А точнее доверить это устройство всемирному виртуальному разуму. Надо сказать, что уже первый улов, который принесла мне знаменитая сеть, заставил меня пожалеть об этом решении. Возраст позарившихся на мое фото в бикини, соискателей любви давно перевалил за сорок и в большинстве случаев уже приближался к пятидесяти. Немолодые Джоны из Лондона, Карлы из Мюнхена, Луиджи из Палермо и Жаны из Лиона щедро сыпали однообразными комплиментами, приглашали в гости и обещали познакомить с детьми и внуками. Перспектива встречи с поклонниками пенсионного возраста меня не обрадовала. Получив пламенное послание от очередного 59-летнего Свэна, который хвастал, как отлично сохранился, я долго и скрупулезно разглядывала свою физиономию в зеркале. Неужели не успев еще пересечь ужасающий тридцатилетний рубеж, я уже так не товарно выгляжу, что позариться на меня могут только иностранные дедушки.

Мама подняла на смех мои Интернет-поиски и заявила, что лучше Антона мне все равно никого не найти, и что я была дурой, что его упустила. С упомянутым индивидуумом я познакомилась в свое время вполне естественным и вполне романтичным способом – на дискотеке. Его товарищ перебрал с алкоголем и желудок несчастного пожелал опустошиться именно в тот момент, когда рядом на диване находилась моя светлая куртка. Мы с Антоном вместе тащили трупо-подобного дружка домой, и отмывали в ванне мою куртку. Потом он несколько раз приглашал меня на свидания, каждый раз дарил неизменную красную розу и вел ужинать в пиццерию. В общем, ухаживал как надо.

Наша первая ночь любви состоялась в палатке на его корпоративном пикнике. В самый неподходящий момент на мою беззащитно оголенную филейную часть напал какой-то злобный неизвестный науке жук. Романтический момент, как говорила Масяня, был лично для меня безвозвратно утерян. Антон, которого жук видимо, посчитал несъедобным, по всей видимости, получил таки удовольствие.

Вскоре после этого судьбоносного пикника, Антон переехал ко мне. Я живу с мамой в трехкомнатной квартире в центре Риги, оставшейся нам от дедушки военного. После перестройки дедушку признали оккупантом, но он к тому времени уже умер, и потому не стал краснеть от стыда от такого определения. По принятому правительством закону, на наш старый дом мог отыскаться довоенный владелец и потребовать с нас плату за жилье. Но пока таковой нас не беспокоил. Антон пожелал поселиться у нас по его словам из-за того, что был не в состоянии существовать долгое время вдали от меня, а настоящей причиной, как я подозревала, была его Даугавпилская прописка и отсутствие жилплощади в Риге. Маме он почему-то сразу пришелся по душе. Возможно, ее впечатлили одиночные красные розы, даримые нам обеим с завидной периодичностью. А может быть он просто являлся в мамином представлении идеалом мужчины, которого она хотела видеть рядом со своей дочерью. Не старый (мой ровесник, почти непьющий, мало-курящий, не ворующий, а зарабатывающий деньги собственным умом системный администратор в какой-то дохлой конторке), и к тому же не урод. Удивительно, что положительная характеристика в целом складывалась из одних отрицаний. Мне-то самой, конечно, мой принц виделся совсем другим. Но за отсутствием очереди поклонников у моих дверей, сгодился и Антон. Мы прожили вместе четыре года, и я начала уже было покупать журнал «Ваша свадьба», когда вдруг он собрал свои немногочисленные вещички (среди которых подаренные мне ноутбук и миксер) и ушел, заявив на прощание, что ему все надоело и он уезжает обратно в Даугавпилс. Вечером мы с мамой с горя хряпнули коньячку. Она считала, что Антон ушел, потому что я не уделяла ему достойного внимания. Я же в тайне подозревала, что потенциального жениха спугнули недавно приготовленные ею вонючие котлеты из несвежего фарша. Как бы то ни было, назад Антон так и не вернулся и на мои покаянные смс ни разу не ответил. Знакомая знакомой подруги знакомой смакуя удовольствие, сообщила мне, что видела его в пиццерии с какой-то брюнеткой. Когда мужчина уходит от блондинки к брюнетке это двойное поражение. От переживаний я решила уйти в запой. Но уже на второй день мой организм наотрез отказался травиться алкогольным ядом, и с этой перспективной идеей пришлось расстаться. Я ушла с головой в работу (муторный перевод французской кулинарной книги) и постепенно боль от предательства Антона утихла. С тех пор на протяжении двух лет я просыпалась одна, по выходным пропалывала грядке на даче, а вечерами смотрела вместе с мамой все сериалы подряд и искренне переживала за героев. А время-то шло, пока я сетовала о судьбе Кати Пушкаревой, мои знакомые и подруги выходили замуж и рожали детей. Когда я занялась целенаправленными поисками спутника жизни по средствам Интернета, мама заявила, что в виртуальных пространствах водятся одни только извращенцы и зачитала мне статью про маньяка, который разыскивал свои жертвы на сайтах знакомств. Мне нечем было ей ответить, не показывать же седовласых ухажеров. Спустя три недели после помещения моего профиля на сайте мне написал тридцатилетний мужчина, не лишенный привлекательности. Я перевела его письмо маме. Ей он в целом пришелся по вкусу, но, узнав имя, она наотрез запретила мне заводить отношения со Скоттом.

www.libfox.ru

Кофе с круассаном. Глава 16

- Так и будешь стоять? – торопит меня нелюбитель белых полосок на теле.

Он уже успел сбросить все лишнее, навязанное цивилизацией, и красуется в чем мать родила. Надо заметить, что стесняться своего тела и всего иже с ним у Лорана причины нет. Но так открыто всем демонстрировать свои богатства, на мой взгляд, тоже не стоило бы. Хотя, честно говоря, никто на него особо и не смотрит. Семья голяков, мама, папа и сын, увлеченно играют в мяч у самой воды. Остальные натюристы вытянулись селедками на своих покрывалах и переворачиваются время от времени с одной стороны на другую, чтобы запекаться равномерно. Я стягиваю через голову платье и остаюсь в купальнике. У меня рука не поднимается снять даже лифчик. И не потому, что мне нечем похвастаться (вокруг навалом реально некрасивых обвислостей), а потому что руссо туристо, все-таки, облико морале! Однако, капиталиста Лорана это облико раздражает.

- Верх хотя бы сними, не будь дикаркой, – требует он, вытянувшись на спине, – В Европе никто не загорает в лифчике.

- Латвия тоже в Европе, – оттягиваю непрятный момент я.

- Сразу видно, что недавно. Давай я тебе застежку расстегну.

Отпираться дальше некуда. Я позволяю снять с себя верх от купальника, но сразу закрываюсь руками и падаю на живот.

- Так о чем ты хотела поговорить? – вспоминает Лоран, лениво поглаживая мою спину.

Мне не нравятся эти прилюдные прикосновения. Я чувствую себя неуютно, массовое сборище голых напоминает мне конечную сцену фильма «Парфюмер».

- Я вчера опять получила записку, – я вытаскиваю из кармана сумки смятый листок, – Вот.

Лоран прищурившись читает короткий текст.

- Ерунда какая-то, – выдает он, – Не «vient», а «viens». Может, иностранец пишет?

- Я не знаю никаких иностранцев.

- Может, какой-нибудь отчаявшийся поклонник прикатил за тобой из Латвии, – юродствует Лоран.

Ну, да, Антон на своей развалюхе. Вместо Латгалии подался в Монпеллье. И жук тоже с ним.

- Нету у меня таких. Тем более поклонник из Латвии писал бы на русском.

В моем воображении из рюкзака Антона вылезает корочка русско-французского разговорника.

- А здесь ты ни с кем не встречалась? Может, араб какой-нибудь?

- Хорошего же ты мнения обо мне! – суровею я.

- Не обижайся, mon amour, мы обязаны рассмотреть все версии, – заявляет обнаженный Шерлок Холмс.

- Нет, это не араб и не поклонник из Латвии, – категорично заявляю я, – Может, все-таки Робер?

- Робер хоть и со странностями, но высшее образование имеет. Такие детские ошибки он бы делать не стал. Только если нарочно.

- А если правда нарочно? Лоран, что мне делать? Это ведь уже угроза! – волнуюсь я.

- Cherie, не сгущай краски. Где ты видишь угрозу? Какой-то придурок возомнил себя героем. Он хочет произвести на тебя впечатление, ничего более, – успокаивает меня Лоран, в то время как поглаживания спускаются ниже, – Может, пойдем позагораем в дюнах?

Раньше от мысли о подобного рода «загаре» у меня бы перехватило дыхание. Сейчас моя голова занята более существенными вещами, а тело неуютно ежится в окружении голых собратьев.

- Не знаю, мне неспокойно, – настаиваю я, пытаясь сбросить со своей спины (хотя спиной это место уже назвать трудно) его настойчивую ладонь.

- Перестань. Не хочешь в дюны, пошли искупаемся, – гнет свою линию Лоран.

- Прямо так?

- Нет, пальтишко накинем.

Он поднимается на ноги и тянет меня за собой. Я полусижу, зажав руками свой незагорелый бюст. Главное достоинство Лорана болтается у меня перед глазами. Возможно, кто-то счел бы сей момент романтичным или хотя бы эротичным. Я же не усматриваю ни того, ни другого. Нехотя встаю и следую за ним, стараясь не глазеть на кустистые заросли противников одежды. Мне приходит в голову, что при мягком южном климате они могут и зимой ходить голяком, беспролазные джунгли согреют самые чувствительные места. Лоран тащит меня в воду. Погрузившись в лазурную гладь, он сразу же хватает меня и прижимает к себе. Я вяло отбиваюсь.

- Поехали в отель, – шепчет соблазнитель, обжигая мое ухо горячим дыханием.

Его страстность, хоть на мой взгляд и не очень сейчас уместная, оказывается заразной и постепенно передается и мне. Мы поспешно одеваемся и покидаем общество нудистов.

После весьма изнурительной сиесты, мы спускаемся в ресторан восполнить истощенные запасы энергии. Жизнь опять кажется мне прекрасной, а Лоран любящим и нежным. Влюбленность, претерпевшая серьезный удар, поднимается, отряхивается и возвращается в прежнее активное состояние. И ей, как и раньше, хочется взаимности. Лоран продолжает величать меня ласковым «mon amour». Я силюсь убедить себя, что именно так он меня и вопринимает.

Грузный официант ставит передо мной тарелку с beignets aux crevettes. Как приятно есть то, что хочется, а не то, на что хватает скудного заработка. Незамысловатая мелодия телефона отрывает меня от пережевывания креветок. «Только бы не Седрик», малодушно думаю я. На экране высвечивается местный номер.

- Алло? – опасливо отвечаю я.

- Марин, привет, это Катя! – приветствует в трубке женский голос.

- Привет!

- Ты занята сегодня? Может, встретимся?

Я перевожу взгляд на аппетитно хрустящего хлебной корочкой Лорана.

- Подожди минутку, – прошу я Катю.

- У нас есть какие-нибудь планы на вечер? – обращаюсь я к моему шикарному мужчине.

Он нехотя отрывается от своей тарелки.

- Мне надо исчезнуть на несколько часов.

Взмыть в небо в костюме супермэна и спасти вселенную? По-быстренькому так.

- У Сида машина барахлит. Я обещал помочь.

Истина оказывается до отвращения банальной, зато неопасной.

- А после десяти поедем все вместе на пляжную вечеринку, – продолжает неудавшийся супермэн.

- Кать, я свободна до вечера, – выдаю я итог в трубку.

- Отлично, давай тогда через час на Place de la Comedie.

- Договорились.

Лоран поглядывает на меня из-за бокала вина.

- Все-таки поклонник из Латвии?

- Ага, почти. Это Катя, которую мы видели в ресторане. Я договорилась встретиться с ней сегодня.

- Отлично. Поболтаете о всякой вашей женской ерунде. Это лучше, чем маяться беспочвенными страхами, – замечает умник, приступая ко второму блюду brochette de lapin.

- Беспочвенными я бы их все-таки не назвала.

- Расслабься, chérie. Я надеялся, что секс пойдет тебе на пользу.

Похоже, это единственная помощь, которую он готов оказывать мне в любое время и по любому поводу. «Ну, у кого-то и этого нет» убеждаю себя я.

- Слушай, а что это опять за вечеринка сегодня? – интересуюсь я.

- А я не знаю толком. Эммануэль обещал пригласительные. Шампанское и dînatoire включены.

- Это, конечно, замечательно, но, скажи, тебе не надоели эти тусовки?

- Да, нет. Почему они должны были мне надоесть? – удивляется Лоран, отпивая вина, – Я полтора года сидел дома и изображал верного жениха. Мне это до смерти осточертело.

- Извини за нескромный вопрос, а сколько тебе лет?

Виртуальному клону было, как сейчас помню, тридцать два.

- Тридцать четыре, – признается оригинал.

А на уме по всей видимости одни вечеринки. Мама бы сказала, что это не вариант. Вряд ли он, едва сорвав с себя одни узы, захочет по уши увязнуть в других. А пока я буду ждать, когда он таки нагуляется, я сама состарюсь до непотребности. Но это диктует разум, а размякшее от пылких ласк тело с ним явно не согласно.

- Ладно, mon cœur, я побежал, – говорит предмет моих умственных мучений, когда официант уносит оплаченный им счет, – Я за тобой заеду в полдесятого. Надень что-нибудь по-сексуальнее.

Он целует меня в висок и скрывается из виду. Я допиваю вино в одиночестве.

Спустя час я приближаюсь к утопающей в солнечных лучах главной площади города. Катя, прибывшая одновременно со мной, шагает мне на встречу. Она сильно выделяется из толпы низкорослых французов своим метром семьдесят восемь, водруженным на дисятисантиметровый каблук, и копной выбеленных краской волос. У нее большие зеленые глаза, аккуратный носик и капризно-изогнутые пухлые губы. Катя красива, и явно отдает себе в этом отчет.

- Привет! – улыбается она, завидев меня, – Целоваться не будем. Терпеть не могу эту французскую привычку. Представляешь, когда я только сюда приехала, меня знакомили с каким-то жирным негром. И что ты думаешь, я должна была с ним целоваться! Думала, умру.

Но судя по всему, не умерла, и даже выглядет вполне цветущей.

- Кошмар, – вяло сочувствую я.

- Куда пойдем? Я тут пришла раньше и успела уже забежать в Galleries Lafayetes. Была там? Сейчас сольды начались. Люди носятся как ошалелые, кабины забиты. Полный бордель.

«Скидки. Примерочные. Бардак», мысленно поправляю я. Похоже, передо мной еще один пример хорошенько интегрированной иммигрантки.

- А, пошли-ка в японский, – озаряет Катю, – Тут рядом один есть. Недавно открыли. Я вообще когда в Москве жила, только сушами питалась. А здесь не получается. Филипп их не любит. И считает, что дорого. Французы вообще страшные скупердяи.

- Пошли в японский. Хотя я недавно поела.

- Ничего страшного. Возьмешь порцию поменьше. Так вот, представляешь, я тут на днях покупала солнечные очки. И черт меня дернул взять с собой Филиппа. Там было две пары почти одинаковые, но одна стоила 190 евро, а вторая 400. Согласись, 190 для очков это просто неприлично дешево. Конечно, я выбрала за 400. И этот зануда целый вечер зудел, что можно было взять подешевле.

Мне вспоминается старый анекдот про нового нового русского с галстуком. Конечно, как можно купить за 190, когда рядом такие же за 400!

- Ужас, – поддерживаю я праведный гнев бывшей москвички.

- А твой как? Тоже зажимается? – проявляет интерес Катя.

Она видела меня с Лораном, значит, подразумевается этот экземпляр.

- Ну, рестораны… – неуверенно начинаю я.

- Рестораны!! Это не показатель! – решительно отбивает подачу искушенная барышня, противореча своему предыдущему высказыванию – Они готовы всю зарплату прожрать. На еду денег никогда не жалко. Буфф это святое. Мой может часами возиться с двумя листьями базилика и куском помидора. Лучше бы проявлял такое терпение, когда мы по магазинам ходим. Можешь себе представить, здесь два мужика между собой разговаривают о том, как лучше приготовить ризотто! Чтобы наши мужики когда-то о таком говорили!

- Ну, не самая хучшая, на мой взгляд, тема для разговора, – робко встаю я на защиту мужской половины местного населения.

- Для двух домохозяек не хучшая, но для мужиков! – негодует Катя.

Интересно, каков этот с предыханием произносимый «мужик» в Катином восприятии? Этакий лысый череп на «Хаммере»?

- Вот и пришли. «Суши Хаус» называется. Здесь все японские рестораны называются одинаково «Суши Хаус», «Суши Боут», «Суши Бар». Никакой фантазии у этих китайцев, – продолжает разглагольствовать критиканка, выбирая столик на улице.

- Почему у китайцев? – подмечаю несостыковочку я.

Катя с усталым вздохом опускается на плетеное кресло и картинно отбрасывает с лица белую челку.

- Так все хозяева этих псевдо японских заведений китайцы. И обслуга тоже. Косят под японцев, потому что так круче.

Косящий под японца официант приносит нам меню.

- У нас в Москве, конечно, рестораны покруче, скажи? – не унимается Катя, водя по названиям блюд пятисантиметровым акриловым ногтем, о подобных которому не мечтал даже Фредди Крюгер.

- Не знаю, – пожимаю плечами я, – В Риге в угоду моде японскую пищу суют по все забегаловки. Скоро начнут делать суши с соленым огурчиком и селедочкой. Со свининой, например, уже есть.

- Так ты не из Москвы? – разочарованно тянет столичная дама, – Ну, тогда может тебе и Монпеллье нравится?

- Может, и нравится, – бормочу я, пытаясь отыскать в меню самую маленькую порцию.

- А мне нет. Деревня деревней. И женщины страшные.

- Ну, мне до женщин дела нет.

- Мне тоже нет. Но с француженками же невозможно общаться. Они все, я повторяю, все, завидуют нам, русским.

Интересно, чему именно? Лишним двадцати сантиметрам, выжженным космам или лезвиям накладных ногтей? Катя окончательно перестает мне нравиться.

- Им завидно, что мы красивее, и их мужики предпочитают нас, – объясняет скромница.

Лже-японец принимает заказ и, вежливо поклонившись, удаляется.

- Скажи мне, Кать, а чего ты тогда здесь живешь, если не секрет, конечно? – теряю терпение я, – Мужики – не мужики, женщины – завистницы, город – деревня.

Катя привычным жестом наливает в крошечную глиняную стопочку саке.

- Да, меня в Москве папа хотел заставить у себя на фирме работать. А я работать не люблю, – объясняет она, опустошая чарку, – Приехала сюда учиться. Вот уже четвертый год учусь.

Официант ставит передо мной заказанные унаги-маки, а перед Катей деревянный подносик с кучей разной снеди.

- На кого учишься? – я макаю рисовый ролик в соевый соус и отправляю в рот.

- Добавь жанжамбер, так правильнее есть, – не удерживается от напутствия Катя, – На художника учусь.

- Мне кажется, что имбирь убивает весь вкус, я его не ем, – отвечаю я, – Нравится?

- Учиться-то? Неа. Но лучше, чем работать. Эх, нормального мужика бы русского!

- Такие бывают? – скептически щурюсь я.

- А то! В Сан Тропэ их навалом. На яхтах, на «Феррари»! Вот это жизнь! Не то, что в этом болоте с этим жмотом Филиппом.

- Не нравится, расстанься с ним.

- Расстанусь обязательно. Только сначала надо достойную замену найти. А здесь ловить нечего.

Еще один глубокий вздох и пара глотков саке.

- Ну, я бы не сказала, что так прям и нечего, – возражаю я.

- А чего? Или, может, твой Лоран – великая добыча?

Катя выпучивает глаза и становится похожа на корову из мультика. Ту, которую в свое время приобрел для семьи кот Матроскин.

- Да, я его пять раз в жизни видела, и каждый раз с новой бабой, – заговорчески придвинувшись поближе, сообщает доброжелательница.

- Он же жениться собирался, – недоверчиво возражаю я.

- Ха! Так одно другому не помеха. Жениться на одной, а спать с другой можно.

- Как-то не верится, – бубню я, запивая услышанную гадость водой из графина.

- Эх, наивняк. Говорю же тебе, три недели назад я его видела с какой-то арабкой. Целовались как пылесосы у всех на виду. Как только невеста его терпела! И, что самое смешное, это он ее бросил, а не она его! Ее родители машину продали, чтобы ресторан оплатить, друзья уже подарки купили, а он в последний момент: «извините, передумал». Коннар!

Мой маленький песочный замок ударила волна и снесла верхушку. Его песочные обитатели решили, что наступил конец света. И по-своему они правы.

Катя понимает, что перегнула палку настолько, что та треснула и сломалась.

- Не переживай. Все они одинаковые. Не стоят они наших нервов.

А кто стоит? Олигархи на яхтах? Потому что за каждый вымотанный нерв, они будут платить золотом?

- Я не переживаю.

- Да, я же вижу, на тебе лица нет. Или, может, тебе суши плохие попались? Я слушала, что тут на прошлой неделе комиссия на кухне крысу обнаружила.

«И вам приятного аппетита» думаю я, и мне чудится, что из зажатого моими палочками маки вместо кусочка угря свисает лысый хвостик.

- А зачем мы тогда сюда пошли? – вопрошаю я с обреченностью умирающего, обращающего к небу свое последнее немое «за что?»

- Да, они все одинаковые. Говорю же – китайцы!

Через силу, завершив трапезу, я плачу свою часть счета. Катя долго роется в своем «Виттоне» в поисках кошелька.

- Et merde! Забыла в универе наверно! – делает неутешительный вывод она, – Слушай, давай я тебе в следующий раз отдам, хорошо?

- Я вообще-то скоро уезжаю, – отпираюсь я, не чувствуя себя готовой стать спонсором для капризной москвички.

- Ну, так встретимся же еще! Давай, я побежала! Опаздываю на лекцию, биз!

Она скрывается с глаз, не оставив мне выбора. Мда. Вот вам и «биз», товарищи трудящиеся. Меня развели как лоха. Я выхожу из ресторана, прилаживая это новое для меня амплуа. Как-то оно мне не по размеру. В кошельке осталось жалких 10 евро. В пору сесть рядом с бомжами, обнять блохастого барбоса и протянуть рученку. Верить или не верить тому, что эта профессиональная консуматорша поведала мне о Лоране? Не буду верить. Такая что угодно насочинять может. Арабка, пылесосы… Но, не смотря на мой решительный отказ верить в эту чушь, мозг продолжает упрямо пережевывать полученную информацию, прикидывая, выплюнуть ее или проглотить.

 

www.paris-chance.ru

Кофе с круассаном. Глава 1

Paris-Chance даёт шанс талантливым писателям и открывает проект  «Манускрипт». Манускрипт – это издательская платформа для молодых писателей, возможно, их первая аудитория, любовь наших читателей, интерактивное сопереживание героям, признание и известность. Наши авторы живут или часто бывают во Франции, любят и хорошо знают эту страну, а значит, Франция и Париж, Парижанки и Французы – это герои, вокруг которых разворачивается сюжет в их рукописях.

Мы желаем нашим писателям успеха и славы, а вам, дорогие читатели, приятного чтения!

 

Maria Garzillo – это взрывоопасная смесь различных языковых культур, интеллекта, опыта и авантюризма.

Maria выросла в русской семье и Латвийской республике, получила образование по англо-шведской филологии и вышла замуж за француза итальянского происхождения.

С самого юного возраста её отличали два качества – любознательность и жажда приключений.  Решив стать писателем с тех самых пор, как научилась писать, Maria дисциплинированно реализовывала свой план. Повзрослев, девушка с разумным авантюризмом и методичностью стала исследовать мужчин и женщин, современные взаимоотношения полов, их комплексы и желания, а также набирающий популярность феномен internet-знакомств, и переносить свои наблюдения на бумагу. Этот же авантюризм привел хрупкую девушку на службу в государственную систему безопасности, где она получила бесценный опыт и несколько государственных наград.

 

Уже пять лет Maria Garzillo живёт на юге Франции, много путешествует, изучает людей, коллекционирует невероятные истории и из всего увиденного и услышанного черпает идеи новых творений. 

В романах этой дерзкой писательницы никому до конца неизвестно, что правда, а что выдумка, что заимствовано из её личных приключений, а что – лишь игра воображения…

Как настоящая женщина она любит свою семью, обожает путешествия, танцы и красивую одежду. В её романах все её страсти, припудренные тайнами, переплетаются в один сюжет.

 

Кофе с круассаном. Роман. Глава 1

- Представляешь, он вчера опять заходил на меня посмотреть, когда я в ванне сидела. И, приколи, подарил мне медвежонка. А мой бывший увидел медвежонка, сразу полез с вопросами, типа кто подарил. Он тоже в ванне был.

Любопытная получается картинка! Сидит пара в ванной, пока молодой человек мылил спину, нахальный поклонник влез на чужую жилплощадь и вручил даме плюшевого зверя. Не знаю, насколько далеко увлекло бы меня мое богатое воображение, если бы следующая фраза не внесла ясность в эту несусветицу. Девушка, разговор которой по мобильнику, я вынуждена подслушивать в виду ораторской громкости ее голоса, подразумевает виртуальные перепитии на популярном латвийском сайте one.lv. Как только молодежь не склоняет это чуждое латвийскому уху название, кто сидит «на Ване», кто «в ванне», кто в «вони», а некоторые знатоки – вообще «на онэ». Когда загадочная история с принятием совместных водных процедур перерастает в банальный Интернет-флирт, я мгновенно теряю к ней всякий интерес. Опять Интернет! Куда не глянь, всюду один Интернет! Сколько пар начинают свои отношения с какого-нибудь убогого «привет, отличная фотка», или «давай познакомимся поближе, у тебя есть MSN?» или еще того хуже с какого-нибудь виртуального мишки или цветка. То ли было раньше. Он закружил ее в вальсе на балу у княгини, он вырвал ее из рук кровожадных разбойников, спас от преследования Инквизиции, бросил к ее ногам убитого мамонта.. Согласитесь, реальный мамонт это все-таки покруче виртуального медведя. Впрочем, к чему все это ханжество. Можно подумать, я ищу работу по газетным объявлениям и знакомлюсь с мужчинами в библиотеке. Виртуальная сеть неизбежно поглотила и меня. Хотя, надо признать, я достаточно долго сопротивлялась. Врожденный романтизм бился во мне до последнего за шанс быть спасенной доблестным рыцарем. Последней каплей, которая переполнила чашу терпения, и перелившимся через край потоком унесла меня в глубины Интернет-пространства стала свадьба подруги Лены. Лена на два года младше меня, ей недавно исполнилось 27. На мой взгляд, не слишком симпатичная, с мелкими чертами лица и неидеальной фигурой (я, конечно, тоже не подхожу под каноны 90-60-90, но бедра у меня все-таки поуже и бока не свисают по обе стороны от резиночки стрингов), она умудрилась-таки выйти замуж раньше меня. Мало того, еще и за француза, хотя я по профессии переводчик языка Мопассана, а она не знает ничего кроме ‘Voulez Vous coucher avec moi ce soir’.  Мало того, она еще и закатила шикарную свадьбу в столице моды, гастрономии и любви – Париже. Я была приглашена на празднование, и по иронии судьбы или по злому умыслу невесты, посажена за столик с пафосным названием «Эликсир любви».

Надо заметить, что на тот момент я была абсолютно одинока, мои отношения с Антоном давно сошли на нет, и слова «свидания» и «секс», окончательно отчаявшись,  покинули мой лексикон. И вместо того, чтобы воспользоваться такой уникальной возможностью, и разговориться за столиком с очаровательным незнакомцем, я в течение всего вечера созерцала страстные поцелуи своих счастливых соседей по «Эликсиру любви» и слушала их восторженные рассказы о знакомстве. Ощущая себя Бриджит Джонс в полной мере, я налегала на вино и выжимала из себя улыбку. Все три пары познакомились в Интернете, на каком-то международном сайте, название которого одна сердобольная дамочка позже написала мне на салфетке. Я промокнула этой салфеткой растекшуюся тушь, наблюдая, как Ленка, затянутая до обморока в корсет, поверх которого свисают заведомо подпеченные в солярии телеса, кружится в обнимку со своим Пьером под мою любимую ‘Si tu n’existais pas’ Джо Дассена. Окончание банкета, благодаря недозволительно большому количеству выпитого, запомнилось плохо. Зато на следующее утро, проснувшись в крошечном номере дешевого отеля на пару с отвратительной головной болью, я твердо решила расстаться, наконец, с детскими фантазиями, и взяться всерьез за устройство собственной судьбы. А точнее доверить это устройство всемирному виртуальному разуму. Надо сказать, что уже первый улов, который принесла мне знаменитая сеть, заставил меня пожалеть об этом решении. Возраст позарившихся на мое фото в бикини соискателей любви давно перевалил за сорок и в большинстве случаев уже приближался к пятидесяти. Немолодые Джоны из Лондона, Карлы из Мюнхена, Луиджи из Палермо и Жаны из Лиона щедро сыпали однообразными комплиментами, приглашали в гости и обещали познакомить с детьми и внуками. Перспектива встречи с поклонниками пенсионного возраста меня не обрадовала. Получив пламенное послание от очередного 59-летнего Свэна, который хвастал, как отлично сохранился, я долго и скрупулезно разглядывала свою физиономию в зеркале. Неужели, не успев еще пересечь ужасающий тридцатилетний рубеж, я уже так нетоварно выгляжу, что позариться на меня могут только иностранные дедушки.

 

Мама подняла на смех мои Интернет-поиски и заявила, что лучше Антона мне все равно никого не найти, и что я была дурой, что его упустила. С упомянутым индивидуумом я познакомилась в свое время вполне естественным и вполне романтичным способом – на дискотеке. Его товарищ перебрал с алкоголем, и желудок несчастного пожелал опустошиться именно в тот момент, когда рядом на диване находилась моя светлая куртка. Мы с Антоном вместе тащили трупоподобного дружка домой и отмывали в ванне мою куртку. Потом он несколько раз приглашал меня на свидания, каждый раз дарил неизменную красную розу и вел ужинать в пиццерию. В общем, ухаживал как надо. Наша первая ночь любви состоялась в палатке на его корпоративном пикнике. В самый неподходящий момент на мою беззащитно оголенную филейную часть напал какой-то злобный неизвестный науке жук. Романтический момент, как говорила Масяня, был лично для меня безвозвратно утерян. Антон, которого жук, видимо, посчитал несъедобным, по всей видимости, получил-таки удовольствие. Вскоре после этого судьбоносного пикника, Антон переехал ко мне.

Я живу с мамой в трехкомнатной квартире в центре Риги, оставшейся нам от дедушки военного. После перестройки дедушку признали оккупантом, но он к тому времени уже умер и потому не стал краснеть от стыда от такого определения. По принятому правительством закону, на наш старый дом мог отыскаться довоенный владелец и потребовать с нас плату за жилье. Но пока таковой нас не беспокоил. Антон пожелал поселиться у нас по его словам из-за того, что был не в состоянии существовать долгое время вдали от меня, а настоящей причиной, как я подозревала, была его Даугавпилская прописка и отсутствие жилплощади в Риге. Маме он почему-то сразу пришелся по душе. Возможно, ее впечатлили одиночные красные розы, даримые нам обеим с завидной периодичностью. А может быть, он просто являлся в мамином представлении идеалом мужчины, которого она хотела видеть рядом со своей дочерью. Не старый (мой ровесник, почти непьющий, мало-курящий, не ворующий, а зарабатывающий деньги собственным умом системный администратор в какой-то дохлой конторке), и к тому же не урод. Удивительно, что положительная характеристика в целом складывалась из одних отрицаний. Мне-то самой, конечно, мой принц виделся совсем другим. Но за отсутствием очереди поклонников у моих дверей, сгодился и Антон. Мы прожили вместе четыре года, и я начала уже было покупать журнал «Ваша свадьба», когда вдруг он собрал свои немногочисленные вещички (среди которых подаренные мне ноутбук и миксер) и ушел, заявив на прощание, что ему все надоело, и он уезжает обратно в Даугавпилс. Вечером мы с мамой с горя хряпнули коньячку. Она считала, что Антон ушел, потому что я не уделяла ему достойного внимания. Я же в тайне подозревала, что потенциального жениха спугнули недавно приготовленные ею вонючие котлеты из несвежего фарша. Как бы то ни было, назад Антон так и не вернулся, и на мои покаянные смс ни разу не ответил. Знакомая знакомой подруги знакомой, смакуя удовольствие, сообщила мне, что видела его в пиццерии с какой-то брюнеткой. Когда мужчина уходит от блондинки к брюнетке это двойное поражение. От переживаний я решила уйти в запой. Но уже на второй день мой организм наотрез отказался травиться алкогольным ядом, и с этой перспективной идеей пришлось расстаться. Я ушла с головой в работу (муторный перевод французской кулинарной книги) и постепенно боль от предательства Антона утихла. С тех пор на протяжении двух лет я просыпалась одна, по выходным пропалывала грядки на даче, а вечерами смотрела вместе с мамой все сериалы подряд и искренне переживала за героев. А время-то шло, и пока я сетовала о судьбе Кати Пушкаревой, мои знакомые и подруги выходили замуж и рожали детей. Когда я занялась целенаправленными поисками спутника жизни посредством Интернета, мама заявила, что в виртуальных пространствах водятся одни только извращенцы, и зачитала мне статью про маньяка, который разыскивал свои жертвы на сайтах знакомств. Мне нечем было ей ответить, не показывать же седовласых ухажеров. Спустя три недели после помещения моего профиля на сайте мне написал тридцатилетний мужчина, не лишенный привлекательности. Я перевела его письмо маме. Ей он в целом пришелся по вкусу, но, узнав имя, она наотрез запретила мне заводить отношения со Скоттом. «Не хочу зятя-скота», безапелляционно заявила мама, и мне пришлось распрощаться с молодым ирландцем. Потом она по такому же принципу забраковала тридцатипятилетнего турка Омара и тридцативосьмилетнего датчанина Кнута. Чем ей не угодил Анах Хурани из Киркука я так и не поняла, но твердо решила письма больше маме не показывать и мнения ее не спрашивать. Жить со Скоттом или с Омаром все-таки мне, а не ей. И вот тут то, как будто почувствовав момент, и появился Он. Его звали Лоран Дюccан, ему было тридцать два года, и он был красив как Бог. Увидев впервые фотографию, я не поверила своим глазам. Чтобы такой мужчина и написал мне, без пяти минут старой деве, пылящейся дома за переводами в халате и тапочках! Впрочем, надо отдать мне должное, на интернетном снимке я без тапочек и вообще еще очень даже ничего. Но он… Красиво очерченный овал лица, чувственные губы, прямой нос, блестящие темные глаза под ровными бровями, аккуратная прическа, белая рубашка, распахнутая на загорелой груди… Отправив ему ответ, я с нетерпением ожидала письма. А что если это все? Если он перепутал или пошутил? Дергаться и задаваться подобными вопросами мне пришлось дней пять, на шестой в электронном почтовом ящике меня встретило вожделенное сообщение от красавца Лорана. Он восхищался моим владением французским и желал узнать обо мне как можно больше. Так все и началось.

Любительница общения в ванне заканчивает разговор с подругой. Маршрутное такси тормозит, чтобы впустить в свои недра очередную партию пассажиров. При этом имеющиеся уже в салоне людские массы спрессовываются на манер рижских шпрот. Никто не возмущается жадностью водителя, народ молча цепляется друг за друга, втягивает голову в плечи и синхронно подскакивает, когда маршрутку трясет на выложенной булыжниками дороге. Прибалтийский темперамент, думаю я, разглядывая скучившихся пассажиров и радуясь своему сидячему месту. Мобильник оповещает меня о получении нового сообщения. Я улыбаюсь в предвкушении. «Я очень скучаю по тебе, милая» пишет Лоран, «Только что закончил важные переговоры. Вечером вылетаю в Сидней. Постараюсь позвонить тебе до этого. Целую нежно». Я сдерживаю привычный порыв прижать аппарат к губам. Какой же он замечательный, мой Лоран! Такой заботливый, любящий, нежный! Вчера мы проговорили полтора часа по телефону, и даже мельком затронули тему помолвки. Лоран сказал, что он на сто процентов уверен, что я – именно та женщина, с которой он хочет прожить всю свою жизнь. Я в принципе тоже уверена, что он – мужчина моей мечты, и я с удовольствием вышла бы за него замуж. Меня только немного смущает одно «малозначительное» обстоятельство. Мы никогда не видели друг друга. В реальной жизни, я имею в виду. Наши виртуальные отношения длятся вот уже почти год, мы часами болтаем в МСНе и по мобильному, у меня хранится целая папка с его фотографиями, но мы так ни разу и не встретились по-настоящему. Каждый раз, когда мы выбираем число и собираемся уже заказать билеты, непременно происходит какое-то ЧП. То у Лорана срочная деловая поездка, то у меня неотложный перевод. Судьба, как будто нарочно играет с нами, удерживая на расстоянии друг от друга. «Это чтобы мы смогли потом в полной мере оценить встречу», не унывает мой любимый оптимист. На сей раз мы вроде договорились, что сразу по возвращению из Сиднея, Лоран приедет ко мне. Я даже уже приобрела туристическую брошюрку по Риге, чтобы знать, что ему показать и куда отвести. Мама относится к этим отношениям скептически и называет Лорана «этот твой неизвестный француз». Я пыталась пару раз втолковать ей, что Лоран лично мне очень даже известный, я знаю всю его жизнь, судьбу его родителей, его гастрономические пристрастия и бок, на котором он предпочитает спать. Более того, нас связывают уже и виртуальные интимные отношения, которые, не смотря на ограниченность возможностей, доставляют мне гораздо больше удовольствия, чем та памятная ночь с Антоном и жуком. Впрочем, об этом я, конечно, маме не рассказываю. Маршрутка тормозит на моей остановке. Я продираюсь через дебри пассажиров, чувствуя, что несколько пуговиц от этого соприкосновения уже готовятся покинуть мой пиджак. К счастью я вываливаюсь из маршрутки раньше, чем они успевают окончательно дезертировать.

Вечером мы пьем с мамой чай под телевизионные переживания Пушкаревой, которая за сто с лишним серий так и не удосужилась снять очки и пластинку с зубов. Мы продолжаем следить за незатейливым сюжетом в надежде, что когда-нибудь это чудо все-таки произойдет. От сериала и дымящейся чашки мятного чая меня отрывает звонок Лорана. На экране мобильника высвечивается привычное ‘private number’, я хватаю аппарат и ухожу в свою комнату.

Мама вздыхает и неодобрительно качает головой.

- Как ты, mon coeur? Как прошел день? Ты съездила в агентство?

- Все отлично. Я подписала с ними договор. Они дали мне путеводитель вин. Надо сделать до следующей пятницы.

- Ого, ты теперь будешь разбираться в винах лучше меня!

- Вряд ли это возможно. А как ты? Где ты находишься?

- В аэропорту Шарль де Голль. Мой самолет вылетает через час.

- Когда ты будешь в Сиднее?

- Через десять часов после вылета. Ты знаешь, у меня какое-то неприятное предчувствие. Не хочется лететь туда.

- А отказаться нельзя?

- К сожалению нет. У меня важная встреча завтра в обед. От нее много что зависит. Впрочем, это наверно не предчувствие, я просто устал, и мне хочется к тебе, а не в Сидней.

- Может, еще не поздно поменять билет? Я купила туристический справочник по Риге. Узнала столько нового.

- Значит,  у меня будет отличный гид! Я тебе обещаю, любовь моя, что сразу же после Австралии я прилечу в Ригу. Я уже смотрел билеты, нашел прямой рейс из Парижа. Мне так хочется, наконец-то тебя увидеть.

- Мне тоже. Очень, очень.

- Мне так понравилась фотография, которую ты мне прислала вчера. Как ты угадала, что мне нравится красное белье…

Я закрываю поплотнее дверь в комнату.

Мама, конечно, не понимает по-французски, но даже по моей интонации можно догадаться, что обсуждаем мы не доказательство теоремы Ферма. В конце сорокаминутной беседы Лоран шепчет в трубку, что любит меня.

- Что бы ни случилось, помни об этом, – просит он.

- А что может случиться? – волнуюсь я.

- Ничего. Ничего не случится. Целую тебя.

Я целую трубку и нажимаю отбой. Через две недели я его увижу! Я смогу, наконец-то, прижаться к нему и поцеловать его по-настоящему! Мама нарочито громко шуршит газетами. Я выхожу на кухню, стараясь не демонстрировать открыто своей радости. Но маму так просто не проведешь.

- Ишь, вся светится прямо! – замечает она с упреком.

- Чем закончилась Пушкарева? – интересуюсь я нейтрально.

- Как всегда ничем. Скажи лучше, чем тебя так порадовал этот твой неизвестный француз?

- Между прочим, у него есть имя.

- Эти нерусские имена невозможно запомнить. Баран что ли?

- Ло-ран, мама, Лоран!

- Один черт. Вообще не нравится мне он. Мужчина должен быть немного красивее обезьяны. А этот! Прямо актер какой-то. Ты вообще уверена, что это его фотография?

- Уверена, мама. Я не одну фотографию видела, у меня целый альбом. И вообще он скоро приедет, ты сама во всем убедишься.

- Да, неужели! Опять, небось, обманет.

Мое хорошее настроение в неравной борьбе с натиском маминого пессимизма начинает заметно сдавать позиции.

- Все, я пошла спать, – ретируюсь я в надежде сохранить хотя бы его остатки.

- Почти тридцатник девке, а она вместо того, чтобы найти нормального работящего парня, тешет себя несбыточными мечтами о каком-то французе. Да, зачем ты нужна-то этому французу? У него, что в Париже своих француженок нет? – кричит мне в след добрая родительница.

Остатки хорошего настроения окончательно улетучиваются. Перед тем как лечь спать, я долго смотрю на мониторе фотографии Лорана. Он прислал мне несколько профессиональных фото – черно-белые и цветные портреты, на которых он действительно напоминает какого-нибудь красавчика-актера, а вслед за ними снимки из жизни, с вечеринок, поездок, ресторанов. Я смотрю на него, и по всему моему телу пробегает жаркая волна. Скорее бы уже увидеть его. Скорее бы. Мобильный дергается и пищит сообщением. «Моя любовь, я уже в самолете. Отключаю телефон. Позвоню по приезду. Целую». Я засыпаю с аппаратом в руке.

(Продолжение следует)

www.paris-chance.ru

Кофе с круассаном. Глава 13

- Извини меня, – повторяет мучимый комплексом вины Лоран, – Это была дурацкая идея.

- Ерунда, – геройствую я, старательно размышляя, как с честью выйти из положения.

Сменная одежда мне совсем не помешала бы.

- Мне бы переодеться, – закидываю удочку я.

- Конечно. Я отвезу тебя в отель.

Лоран, должно быть, чувствует себя так же неловко, как и я. Он наверно рассчитывал покрасоваться передо мной, а вышло наоборот, покрасовалась я, да еще как. Наверняка после проявленной неумелости и неуклюжести он потеряет ко мне всякий интерес.

- Ты можешь дойти до машины? – спрашивает Лоран.

Я встаю на ноги. Колено все еще саднит, но боль из острой-режущей перешла в тупую и ноющую. Идти чисто теоретически я могу, но при этом буду сверкать оголившейся филейной частью. А такого позора допустить нельзя.

- Ты пока иди переодевайся, а я дотащусь до машины, – предлагаю сносный вариант я.

- Хорошо. Вот ключи. Без меня не уезжай, – шутит Лоран, протягивая мне брелок с ключом.

- Я не умею водить, – на всякий случай сообщаю я и, дождавшись пока он скроется из виду, не без усилия поднимаюсь и ковыляю к стоянке, прикрываясь сзади сумкой.

Машина отзывается на нажатие кнопки и приветливо мигает мне фарами. Я забираюсь на место пассажира. В отсутствие хозяина принимаюсь разглядывать салон автомобиля. Углубление в нижней части двери служит прибежищем всякого рода хлама вроде смятых пригласительных на вечеринки и рекламных проспектов. Среди прочего мой острый взгляд выхватывает из общей кучи путеводитель по ресторанам Michelin Guide 2008, кружевной бант, какими обычно украшают свадебный кортеж и элегантную заколку для волос. Если гастрономический справочник и тюлевый бант еще могут по логике принадлежать владельцу машины, то вот последний аксессуар вряд ли. Наверно забыла сестра Лиза. Или школьная подруга, невиденная десять лет. Или какая-нибудь другая блондинка. Мои размышления на эту вечную тему прерывает появление Лорана.

- Ну, ты как?

- Живая.

- Это главное. Если можешь ходить, значит, не перелом. Жалко, конечно, что все так вышло, – сетует наездник профессионал.

- Все бывает. А что это за красивый парк слева?

Лоран раздраженно морщится.

- Мэрия.

- Мне казалось, французские мужчины воспринимают брак как-то по-другому, – замечаю я, – Наши латвийские боятся одного этого слова как черт ладана.

- Да, дело не в общем восприятии. Каждый случай уникален. Я не против брака как такового, просто все должно быть в свое время.

- Твое время еще не пришло?

Хочется еще погулять на свободе, повозить в двухместном автомобиле женские заколки?

- Если ты о Сандрин, то нет. Я просто понял, что это не моя женщина.

«А кто твоя?» вертится у меня на языке вопрос, но я предпочитаю его проглотить, чтобы не услышать либо лицемерный, либо правдивый, но нелицеприятный ответ. «Ягуар» подъезжает к отелю.

- Я тебя провожу, – вызывается Лоран.

- Не стоит, я справлюсь сама.

- Я настаиваю. Мне хочется загладить свою вину.

Интересно, каким образом? В скором времени мне суждено это узнать. Лоран заботливо поддерживает меня, пока я, осторожно переставляя ноги и тщательно маскируя сумкой обнажившийся тыл, плетусь до номера. Оказавшись внутри, я хватаю первое попавшееся платье и отправляюсь в ванну мыться и переодеваться. Лоран усаживается в кресло.

- Возьми что-нибудь выпить в мини баре, – проявляю гостеприимство я.

Угощать одного мужчину за счет другого. Какое свинство. Ладно, вопросы морали будем решать после. Когда я выхожу из душа, отмытая от иголок, грязи и потекшей туши, Лоран протягивает мне бокал с янтарно-коричневой жидкостью. Пока я отсутствовала, он успел завесить окна и включить музыку. Мне вспоминаются его поцелуи, и по всему телу пробегает приятная дрожь ожидания. Мы чокаемся бокалами и молча выпиваем. Кажется, это виски с колой.

- Я думаю после случившегося тебе не помешает легкий массаж, – говорит Лоран, многозначительно улыбаясь.

После двухлетнего воздержания мне не помешал бы и тяжелый. Мои губы сами тянутся ему на встречу, сгорая от желания вновь испытать те яркие ощущения. Лоран понимает, что крепость готова сдаться без штурма, и охотно включается в игру. Спустя несколько мгновений моя одежда, включая выходной лифчик оказывается небрежно сброшенной на пол. Он любуется мной, целует медленно неспешно, смакуя удовольствие. Я вижу над собой его загорелое спортивное тело, чувствую его запах. Мне кажется, что так хорошо не бывает. Невыносимое блаженство горячей волной растекается по всем моим клеточками. Наверно я даже кричу. Мой приглушенный крик растворяется в сбившемся ритме нашего дыхания. Я закрываю глаза, одновременно опустошенная и переполненная невиданным доселе счастьем. Лоран нежно целует мои пересохшие губы.

- Как твоя коленка? – осведомляется нетрадиционный доктор.

Я не ощущаю ни коленки, ни какой либо другой части тела. И говорить я пока тоже не в силах. Лорана веселит моя истощенная беспомощность, он в полной готовности продолжать свое оригинальное лечение.

Выходим мы из номера только под вечер, исчерпав запас сил, отведенный организмом на неделю, и зверски проголодавшись. Я украдкой бросаю взгляд на свое отражение в стекле витрин, и не узнаю себя. Все эти годы на фоне жалких мужчин, что меня окружали, я была лишь блеклым подобием женщины. И только теперь я стала настоящей. Прохожие цепляются любопытными взглядами за мое светящееся удовольствием лицо, сверкающие глаза и разрумянившиеся щеки. Я отвечаю им откровенной бессовестной улыбкой. Лоран ведет меня в маленький, но популярный среди местного населения ресторанчик le Pastis, расположенный вблизи площади Sainte Anne. Хозяин выходит поприветствовать его, а заодно и меня, сетует на жару и запрет устанавливать кондиционеры в старинных зданиях и провожает нас за столик. Я медитирую некоторое время над меню, соображая, насколько мой кавалер предполагает раскошелиться. Лоран, судя по всему не стесненный в средствах, помогает мне с выбором. К заказанным морепродуктам он просит хозяина приплюсовать бутылку белого вина.

- Тебе хорошо со мной? – он берет мою ладонь и сжимает в своей.

Я осторожно киваю, чтобы бурлящие внутри эмоции ни дай Бог не вылились мощным потоком на Лорана и не спугнули его.

- Я так рад, что мы встретились.

Кажется, он уже говорил это однажды. Но есть такие фразы, повторять которые можно до бесконечности, смысл от многоразового использования не теряется. Подобной силой обладает еще одно магическое предложение, которое мне бы очень хотелось услышать из уст Лорана. Что касается меня, я уже готова с полной уверенностью его произнести.

Поданный кальмар тает во рту. Белое вино кружит и без того уже дурную голову.

- А давай поедем куда-нибудь, – предлагает самый лучший в мире мужчина, – Мне этот Монпеллье уже порядком надоел. Махнуть бы, скажем, на Лазурный берег. Сан Тропэ, Канны.. Как ты на это смотришь?

Я опять тупо киваю, чтобы не взорваться от восторга.

- Отличная идея.

- Ты не ограничена во времени?

Ограничена ли я? Некоторые «Tulkojumi Pluss» и «Supertulks» уже начали досаждать мне предложениями выгодной работенки, которые я прослушиваю в виде голосовых сообщений и благополучно забываю. Есть, конечно, риск, что, потеряв меня на время из виду, он решат исключить безответственного солдата из своих и без того переполненных рядов. Но не срываться же мне с места ради пары листков инструкции по ремонту французских биде, уничтожив, таким образом, едва начавший распускаться бутон самого красивого в моей жизни романа в стадии зародыша.

- Нет, я свободна.

- Замечательно.

Лоран аккуратно зажимает вилкой и ножом розовобокую тигровую креветку и мастерски разделывает ее, отделяя хвостик, голову и несъедобный позвоночник. Я смотрю на него, и мне не верится, что все это происходит со мной. То, о чем я мечтала целый год, наконец, свершилось.

- Завтра с утра я разузнаю насчет отелей. В пик туристического сезона будет непросто найти номер, но у меня есть кое-какие знакомые.

Получай, зазнавшаяся Ленка! Твоему-то лысоватому Пьеру не по карману Лазурный берег. Надо бы позвонить ей, похвастаться. Хотя у нее, конечно, все еще остается самый весомый аргумент в любом выпендреже – замужество. Ну, ничего, мы еще посмотрим, кто кого.

- О, Лоран, привет! – к нашему столику подкатывается невысокого роста мужичок с худенькой девушкой нетипичной для француженки внешности.

- А, привет. Марина, познакомься, это мой приятель из тренажерного зала Филипп со своей девушкой Катьей.

- Марина? – оживляется девушка Катя, – Ты русская?

- Да, -  признаюсь я.

Вся компания потирается щеками и причмокивает в воздух.

- Мы уже уходим, – говорит мне по-русски Катя, – Ты надолго в Монпеллье?

- Пока не решила. А ты?

- Я тут живу. Может, напишешь мне свой телефон, созвонимся, поболтаем за чашкой кофе.

- С удовольствием.

- Ну, вот, будет у тебя здесь подруга, – радуется Лоран, когда пара, попрощавшись, покидает ресторан.

Я углядываю в его словах намек на продолжение наших отношений. Иначе, зачем мне подруга в Монпеллье?

- А чья заколка у тебя в машине? – невпопад спрашиваю я, неожиданно решив, что теперь имею право на подобную информацию.

- Заколка? – он кажется искренне удивленным, – Наверно сестра оставила, Лиза.

- Я так и подумала, – облегченно вздыхаю я.

- Марина, поверь, меня никто кроме тебя не интересует.

О, да, говорите, говорите! Как же приятно это слышать! Перед тем как окончательно растаять и растечься по полу, я вспоминаю утренний эпизод с запиской, и возродившаяся тревога собирает в кучу мой оплавленный мозг.

- Лоран, мне надо тебе кое-что рассказать. Может быть, тебе мои подозрения покажутся смешными, но мне не до смеха, – торжественно начинаю я, урвав, на мой взгляд, подходящий момент между последним блюдом и сыром.

- Еще одна заколка? – прощупывает почву Лоран, наверняка мысленно уже подыскивая оправдания.

- Нет. Понимаешь, мне кто-то подчеркивает гороскоп в газете.

Лоран явно не ожидает от меня подобного бреда, его и без того большие глаза расширяются и в них ясно читается сомнение в моей вменяемости. Я использую все свое красноречие, чтобы эти сомнения развеять и донести до него сложность ситуации.

- И ты думаешь, что это делает тот же человек, что общался с тобой по Интернету за меня? – Лоран в конце концов проникается шпионскими страстями, даже таинственно понижает голос.

- Ну, а кому еще это могло понадобиться?

- Может, кто-то увидел тебя в поезде и решил подшутить?

- У меня, что физиономия клоунская, которая всех так располагает к шуткам? – горячусь я, – Нос вроде не красный, колпака на голове нету.

- Не люблю клоунов, – не к месту уведомляет меня неудачливый Пуаро.

- Подумай лучше, кто из твоих друзей мог пойти на эту низость.

Высокий лоб Лорана пересекают мыслительные морщины.

- Да, я их всех хорошо знаю. Не такие они, – делает бесперспективный вывод он, – Разве что…

- Разве что? – цепляюсь я.

- Может, Робер? Он одно время часто у меня ошивался, мы совместный проект готовили. А в последнее время пропал куда-то. Слушай, а какой у того был голос?

- Голос как голос. Мужской.

- Не густо. А акцент?

- Да, не было акцента, – порыхлив память, убежденно выдаю я, – Он точно француз.

- Да, я не о том. У меня, скажем, южный акцент. Я большую часть жизни здесь провел. У марсельцев специфический говор, они растягивают гласные. Парижане тоже отличаются. О севере я и не говорю.

- Хмм, если подумать, то он говорил не так как ты. Скорее как парижанин.

- Тогда это нам ничего не дает, – вздыхает вошедший в роль сыщик, – Большинство моих друзей парижане, включая того же Робера. С юга только Эммануэль, которого ты видела и Сид. Их, выходит, можно вычеркнуть. Впрочем, их бы я и так вычеркнул, ни один, ни другой на такую подлость не способен.

- А что это за Робер? – опасливо интересуюсь я.

- Сороковник, не женат, куча комплексов.

- На вид то, что надо.

- Я не знаю, где он сейчас. Могу, конечно, позвонить, спросить, но если это его проделки, то вряд ли он вот так вот сразу сознается, – Лоран подливает себе вина, – Марин, а не выкинуть ли нам из головы всю эту ересь. Я теперь с тобой. Нам так хорошо вместе. Я уже мечтаю, как мы с тобой вернемся в отель.

Физиологическая часть меня тоже этого только и ждет.

- Но это непонятное письмо сегодня утром..

- Ну, а что в нем непонятного? Совет наслаждаться отпуском? Так ты именно этим и занимаешься. Успокойся, mon coeur, тебе ничего не угрожает.

«Mon coeur» счастливо трепыхается, заслышав нежное обращение, и заставляет себя не думать ни о чем, кроме предстоящего любовного марафона. Мы допиваем вино, доедаем дессерт и, обнявшись, бредем по узким улочками старого квартала. Лоран пичкает меня романтическими планами на будущее, я блаженствую. По мере приближения к отелю романтика сменяется эротикой. Мой герой прижимает меня к себе все крепче.

 

Продолжение следует...

Роман публикуется по средам и субботам

www.paris-chance.ru

Кофе с круассаном. Глава 17

Со стороны rue Foch до меня доносятся какие-то непонятные звуки, свист, музыка, крики. Я предпочитаю обходить массовые гуляния стороной, но тут у меня нет выбора, по другой улице я пойти не могу из страха заблудиться. Я перехожу дорогу и, подхваченная людским потоком, против желания вливаюсь в пестрое шествие. Верчу головой в разные стороны, пытаясь определить, в отрядах какого рода протестующих я выступаю. Справа от меня семенят два пацаненка лет по пятнадцать с крашенными под цвет радуги хохолками на маленьких головах. Они обнимают друг друга за талию, сжимая в потных кулачках каждый по подаренному презервативу. Картина справа тоже не радует, подтверждая мои худшие подозрения. Две плотные плохо причесанные бабенции в безрукавках и без грамма макияжа на одутловатых лицах гордо маршируют, держась за руки. Обернувшись назад, я упираюсь взглядом в двухметрового мужика в розовых лосинах на подтяжках и женском парике с двумя косичками. Мадамец в лосинах широко улыбается мне напомаженным ртом и протягивает пачку презервативов. «Сегодня продолжение тусовки в Villa Rouge. Тебе не будет одиноко» – шепчет мне загорелый трансвестит в костюме медсестры. «Мамааааааа» хочется заорать во весь голос мне. Хотя, нет, слава Богу, что мама не видит этой вакханалии. Она бы не пережила. Меня толкает мужчина с маленькой девочкой на плечах. Ребенок гордо машет разноцветным геевским флажком. «Неправильно мы воспитываем нашу молодежь» вспоминаются мне слова товарища Саахова. У края проезжей части, полностью перекрытой для нетрадиционной делегации, толпится более традиционный народ. На физиономиях доборовшихся за права человека европейцев трогательное умиление.

Я пытаюсь выкарабкаться из эпицентра этого рассадника разврата. Что за день сегодня такой! То нудистский пляж, то марш сексменьшинств. Высшие силы как будто решили проверить меня на прочность. Расталкивая локтями цветастую толпу, я, весьма помятая, выбираюсь на тротуар. Полчище продвигается дальше свиньей. Во главе хрюши две пары в одеждах брачующихся. Особенно хороши узкобедрые невесты, с километровыми накладными ресницами, бритыми ножищами и ручищами. Новые русские бабки отдыхают. Слегка оправившись от травмировавшего мою тонкую психику зрелища, я поворачиваю в сторону отеля. До десяти остается два часа. Как раз на то, чтобы отмыться от неприятных впечатлений, подкраситься и причесаться. Всю дорогу до отеля меня мучает неведомое доселе тревожное ощущение, что за мной следят. Я пару раз затравленно оглядываюсь, но никого кроме кучки подростков с радужными флагами, обалдевших туристов и пенсионеров с собачками не замечаю. Скорее всего, я просто переутомилась. Полубессонная ночь, масса всевозможных впечатлений, тут немудрено увидеть и зеленых человечков. Я поднимаюсь к себе в номер и первым делом набираю горячую пенистую ванну. Никаких записок нигде не наблюдается. Наверно Лоран все-таки был прав, это всего лишь чья-то глупая попытка меня впечатисть. Мой мобильник протяжным звоном настоятельно требует, чтобы я вылезла из ванны и, прошлепав, оставляя на полу мокрые следы, в комнату, приняла вызов. «Лоран!» зажигается в голове яркая лампочка. Впрочем, нет, если мне хочется, чтобы это был Лоран, это обязательно окажется Седрик. Этот закон подлости исправно работает на протяжении уже нескольких дней. Он не подводит и на сей раз.

- Привет, ты занята?

- Ты меня из ванны вытащил.

Я надеюсь, никаких фантазий на эту тему не последует.

- Это кстати. Я хотел пригласить тебя на вечеринку, познакомить с друзьями.

- Знаешь, я сегодня себя как-то неважно чувствую. Хочу пораньше лечь, – я переминаюсь на ковре с ноги на ногу, пена медленно сползает по ногам вниз.

- Жаль.

Похоже, он действительно расстроен.

- Тогда я тоже не пойду.

- Ну, зачем жертвовать вечером из-за меня. Сходи с друзьями.

- Это будет не то.

Его преданность затрагивает потайные струнки в моей душе, они тонко звенят, отзываясь. «Может, взять и плюнуть на Лорана. В прямом и в переносном смысле. Седрик добрый, надежный и честный» размышляю я, даже не подозревая, как сильно ошибаюсь.

- Давай завтра, – решаю я.

Дадим господину Дюссану последний шанс доказать свою профпригодность. Надежда, что мой принц на белом коне (!) все же он, сражается за право существования до последнего вздоха.

- Ладно. Но если тебе станет лучше, позвони. В любое время. Целую.

- И я тебя.

Я вытираюсь махровым полотенцем, заворачиваюсь в его кровного родственника махровый халат и включаю телевизор, чтобы развеять видимость одиночества. Во французской версии «Кто хочет стать миллионером» интеллигентного вида мужичок пытается догадаться, как повара на своем жаргоне величают недоваренный картофель. На другом канале парочка умельцев давят ногами виноград в огромной деревянной бочке. Голос за кадром объясняет, как готовится красное вино в одной из виноделен Лангедок-Русийона. Третья попытка переносит меня в самый разгар дегустации высококачественного оливкового масла. Бородатый мужик хлебает мутно зеленую жидкость из бокала, попутно утверждая, что именно таким густым должно быть лучшее масло. Сдается мне, что в чем-то капризная москвичка все-таки была права.

Подмазав ресницы тушью, которая по заверению производителя обязуется увеличить их объем в два раза (жаль, для бюста такого простого недорогого способа пока не изобрели), губы блеском, а щеки румянами, я считаю миссию по модификации собственной внешности успешно завершенной. Как будто прочитав мои мысли, телефон заводится знакомой мелодией.

- Ты готова, cherie? – спрашивает неестественно веселый голос Лорана, и, не дав возможности ответить, продолжает, – Я уже еду.

- Я готова.

Я натягиваю короткое черное платье, учитывая напутствие Лорана выглядеть посексуальнее. Зеркало подтверждает, что его пожелание можно считать выполненным. Мой герой уже нетерпеливо меряет шагами холл.

- Наконец-то! – выдает он не слишком уважительный возглас и хватает меня в охапку.

При ближайшем ознакомлении с его ротовой полостью я улавливаю крепкий алкогольный привкус.

- Отмечали починку машины? – морщусь я.

- Какой машины?

Продолжать допрос можно только с одной лишь целью – разругаться, испортить вечер и никуда не поехать. Я решаю проглотить обиду. Она комком застревает в горле, забивая дыхательные пути.

- В чем дело? – разглядев мое нездоровое выражение лица, интересуется обманщик.

- Ни в чем. Поехали?

- Ага. Ты кстати отлично выглядишь. Если бы не вечеринка, я бы сейчас затащил тебя в номер и накинулся бы на тебя как дикий зверь.

Не надо как дикий зверь. Вообще никак не надо. Я ковыляю за ним к машине на неудобных шпильках. Стоит мне сесть, как из магнитофона мне на голову обрушиваются уже привычные звуки. «Вступает гитара» догадываюсь я.

- Сегодня будет вся тусовка. Я познакомлю тебя с Сидом, – орет дикий зверь, перекрикивая вступившую гитару.

Жду, не дождусь. Надо было провести вечер с Седриком.

По прибытию Лоран опять мучительно ищет парковочное место, попутно изливая на меня тонны негатива по поводу его отсутствия. Я пытаюсь поймать за хвост последнюю маленькую чут-чутку хорошего настроения, которая уже собралась дезертировать. Хвост упорно ускользает.

Наконец, вакантное место обнаруживается. Лоран загоняет туда свой «Ягуар» и выбирается из машины.

- Час на парковку потеряли! – возмущается он, – Эти уроды сделали переходную дорожку там, где раньше была парковка. Что теперь прикажешь делать? На велосипеде ехать? Недоумки.

Уроды и недоумки не слышат этих грозных речей, зато их совершенно незаслуженно впитывают мои чувствительные слуховые рецепторы.

- Марина, bébé, шевелись! – подгоняет меня мой строптивый кавалер, когда я, будучи отягощена 12-сантиметровыми каблуками, отстаю от него, – Мы так все пропустим.

- Иду, как могу! – начинаю всерьез злиться я, – Не видишь разве, какая у меня обувь.

- Ну, и зачем ты такую напялила. Ходить даже не можешь, танцевать тем более. Я же тебе говорил уже, на пляж надо что-то попроще.

- Ты сказал посексуальнее!

- Секса мне хватает в твоей короткой юбке. Давай, передвигай ножками.

Мне хочется остановиться и по-детски расплакаться. Но я нечеловеческим усилием подавляю слезы и слегка увеличиваю темп. Красивая, но неудобная как колодки арестанта обувь, с садистическим рвением вгрызается в беззащитную ступню. В конце концов, мы все-таки добираемся до цели. Лоран протягивает охраннику бланки пригласительных, и мы проходим внутрь. По ресторану и пляжу разносится зажигательная мелодия. Народ толпится у столиков с продовольствием. Нам на встречу направляется как всегда броско одетый Эммануэль. Мне приходится подставлять щеку.

- Что-то вы поздно, – заявляет он, – Шампанское кончилось. Фуа гра тоже.

От этой вести красивое лицо Лорана меняется до неузнаваемости.

- А что была фуа гра? – обреченным голосом бормочет он.

- Ага. При чем отличного качества, – измывается любитель цветочков на рубашках.

- А шампанское?

- Moët&Chandon!

- И все кончилось?!

- Ну, конечно. Вы бы еще завтра приехали. Ты же знаешь, все вкусное расхватывают сразу.

Лоран взирает на меня из подлобья таким недружелюбным взглядом, что мне в пору броситься в море и утопиться добровольно, пока он мне не помог.

- Ладно, не расстраивайтесь, – великодушно подслащивает пилюлю садюга, – Есть еще местное розовое вино. Не лучшее, конечно…

Розовое вино в глазах Лорана не может тягаться ни с хорошим шампанским, ни тем более с жирной гусиной печенью, потому настроения ему не повышает. Он еще некоторое время бродит, нахохлившись как совенок, и не смотрит в мою сторону. Я, отнюдь себя виноватой не чувствуя, отправляюсь на поиски съестного. На некоторых столах еще остались симпатичные канапэ, кусочки какой-то рыбы и несколько надкусанных бутербродов. Я беру рыбу в надежде, что ее не успели сильно заплевать. Услужливый бармен наливает мне холодное вино в пластиковый стаканчик. После третьей порции я прихожу к выводу, что жизнь все-таки удалась, а к Лорану надо быть терпимее. Он же мужчина мечты, редкий вымирающий вид, записанный в красную книгу. Таких надо лелеять и сдувать с них пылинки. Решив без отлагательств приступить непосредственно к сдуванию, я ищу глазами моего героя. Цветастая рубаха Эммануэля мелькает то там, то тут, а вот Лорана нигде не видно. Не уехал же он, обозлившись на всех поедателей фуа гра вместе взятых. Я подхожу к успевшему урвать свой кусок Эммануэлю.

- Ты не видел Лорана?

- Нет, я думал, он с тобой.

- Уже нет. Весть о выпитом шампанском и съеденной печени его подкосила.

- Надо было раньше приезжать.

Нет, чтобы сказать «не в гусиной печени счастье!» Такого ханжества от француза не дождешься. Придется смириться с участью брошенной барышни. «Почему ваш спутник вас покинул?» «Он предпочел мне фуа гра» формируется в мозгу импровизированный диалог. Я беру со стола четвертый стаканчик, и тут кадр, неожиданно выхваченный из общего плана, моим цепким взглядом демонстрирует мне, какому именно деликатесу отдал свое предпочтение мой кавалер. Больная гусиная печень выглядит на удивление здоровой, совсем не жирной, даже я бы сказала стройной. На ней юбчонка в половину короче моей и декольте в тех же пропорциях, превосходящее мое по своему содержанию. Этакий персонаж из клипа Шакиры «Objection». Я, не смотря на отсутствие в жилах горячей колумбийской крови, поступаю так же, как певица. А именно двигаюсь на абордаж.

- Привет! – скалюсь я честной компании, приблизившись на расстояние пощечины.

Дамочка взирает на меня как на раздавленную жабу. Лоран как на живую.

- Ты меня не представишь? – напираю я, – Это, я полагаю, тот самый Сид, которому ты сегодня чинил машину.

- Марина, это Катрин. Катрин – Марина, – неохотно знакомит Лоран, проигнорировав мою издевку.

- Очень приятно, – ухмыляется Катрин.

- А мне как приятно, – цежу я сквозь зубы, – Лоран, мне надо с тобой поговорить?

- Сейчас? – тянет он голосом ребенка, которого мамаша тянет домой на самом интересном месте игры.

- Желательно до того, как ты облапаешь мадемуазель с ног до головы.

- Что ты себе позволяешь? – угрожающе наступает на меня своим бюстом Катрин.

- Извини, Катрин. Я сейчас вернусь, – Лоран оттаскивает меня в сторону, сжав мое предплечье до синяка.

- Что тебе в голову взбрело? Вина перепила? – хамит он, как только мы оказываемся наедине.

Желание сдувать пылинки бесследно исчезает. А за ним и навязанная вином решительность.

- Кто эта женщина? – бормочу я уже менее агрессивно.

 

 

Продолжение следует...

Роман публикуется по средам и субботам

www.paris-chance.ru


Смотрите также