Ваш браузер не поддерживается. Поцелуи и кофе


Кофе и поцелуи — фанфик по фэндому «Хор (Лузеры)»

Едва познакомившись с Куртом, Блейн сразу понял, что Хаммел просто влюблен в кофе.

Он часто заставал парня в Лайма Бин со стаканчиком ароматного капучино или латте, полного пенкой до самых краев. Курт мог делать вместе с чашкой кофе абсолютно всё: домашние задания, пролистывать новый Вог, вести с Рейчел задушевную беседу, спасать мир… Курт и кофе были для Блейна так же неразделимы, как небо и звезды, Бэтмен и Робин, суша и океан.

Впервые Блейн узнал о том, что Курт не только потребляет кофе в стабильном количестве, но и варит его, ещё до того, как они начали встречаться. Парни просто делали домашку на кухне Хаммелов и решили взять перерыв. Тогда Курт сотворил чашку ароматного кофе для Блейна буквально из воздуха, имея в распоряжении лишь стандартный набор продуктов, и это выглядело чудом.

Хаммел разогрел сливки на плите и залил ими растворимый кофе, тщательно перемешивая, чтобы тот не собирался горечью на дне чашки. Затем он добавил немного меньше сахара, чем было положено, зато кинул в горячий напиток небольшой кусочек карамели, придавая напитку незабываемый оригинальный вкус. Блейн был поражен и с удовлетворением отметил талант парня, тот же лишь смущенно пожал плечами.

В тот момент Андерсон ещё не знал, что Курт, помимо него, готовил кофе лишь для своего отца и изредка для Финна с Кэрол, и каждый раз это было для него чем-то большим, чем просто кофе. Это было способом выразить свою любовь и заботу.

Зато Блейн познакомился с этой особенностью Курта, когда они стали встречаться. Хаммел мог сотворить кофейное чудо, пользуясь лишь старенькой туркой, плитой и стаканом свежего молока. Казалось, он с точностью до секунды знал, как долго нужно подогревать молоко, чтобы получилась идеально нежная пенка. Курт с легкостью мог расплавить несколько кубиков шоколада, чтобы приготовить домашний мокко, а его умению рисовать на пенке причудливые иероглифы мог бы позавидовать опытный бариста.

Чаще же Блейн находил в своей чашке аккуратные листочки, снежинки или сердечки, и он знал, что это признание. Что на языке Курта Хаммела это значило «Я люблю тебя».

Блейн ещё не знал, как сложится их жизнь в Нью-Йорке, но был твёрдо уверен в том, что именно Курт сделает его самым счастливым на свете. Его нежные губы, заботливые руки и запах кофе по утрам. Эта их любовь со вкусом кофе и поцелуев.

Ритм жизни Нью-Йорка оказался действительно сумасшедшим. С утра Курт спешил на занятия, а после обеда бежал в Вог, куда смог устроиться только чудом. Блейн же с головой углублялся в учебу, появляясь на всех кастингах, каких только возможно. Ему было важно идти к успеху, развиваться и осуществлять их мечты. Это время было трудным, но Блейн знал, что это проверка. И их любовь сможет её пройти.

Казалось, Курт действительно скучал по кофе. У него не было возможности варить его самому, поэтому парни тесно подружились с местным Старбаксом, хоть Блейн всегда признавал, что именно напиток Хаммела был особенным, настолько пропитанным нежностью и заботой, что внутри неумолимо теплело. Но и сам Андерсон скучал по утренним чашкам кофе и витиеватым сердечкам, нарисованным на пенке. Так у него возник план.

У них не было много денег, едва хватало на аренду квартиры, еду и прочие мелочи, но Блейну удавалось откладывать понемногу, участвуя в постановках то тут, то там. Он не брезговал маленькими незаметными ролями или массовкой, любой заработок был хорош, чтобы приблизить его к мечте.

Курт начал что-то подозревать, но не подавал вида, и это продолжалось до дня его рождения. Дня, когда он проснулся и обнаружил на кухне серебристую кофемашину, которую Блейн всё ещё включал в сеть. Затем Андерсон достал настоящий зерновой кофе, и они с Куртом вместе заправили их собственную кофемашину, не размыкая объятий и играя с прядками волос друг друга, пока готовился кофе.

Он был на вкус как смесь счастья, нежности и уюта, а Блейн думал, что это и есть любовь в жидком виде.

Затем парни долго целовались, лаская друг друга губами и языками. И все их поцелуи были со вкусом любви и кофе.

Когда Курт проснулся, Блейна уже не было в постели. Кровать отдавала неприятным холодом, и Хаммелу так хотелось прижаться к теплому телу жениха и позабыть обо всех своих невзгодах. Вчера он вернулся довольно поздно, усталый и ненавидящий целый мир, но Блейн знал, как спасти его самый безнадежный день.

Жених приготовил для него легкий салат, а вечером перед телевизором нежно гладил его по волосам до тех пор, пока Хаммел довольно не замурлыкал, прижимаясь к нему в тесном объятии. Ночью они горячо и страстно любили друг друга, и приятные волны наслаждения всё ещё расходились по телу Курта, но оставаться одному в пустой постели ему не хотелось. Ему нужен был Блейн.

Он нашёл своего возлюбленного на кухне. Тот ступал босиком по полу, негромко напевая прилипчивую песенку и усердно заправляя кофемашину. Курт так и застыл в дверях, оперевшись о косяк, и зачарованно наблюдал за движениями Блейна, такими плавными и уверенными. Брюнет заполнял машину зерновым кофе без ароматизатора и молоком, выставляя на панели нужный режим, и полез в шкафчик за корицей и тертым шоколадом, чтобы довести своё творение до совершенства.

Как бы ни было интересно наблюдать за Блейном со стороны, Курт решил всё же войти и тут же поцеловал любимого в чуть тронутую щетиной щеку.

- Ммм, и над чем ты тут колдуешь, моя ранняя пташка?

Брюнет крепко обхватил возлюбленного за талию, медленно и нежно целуя, а затем взял его ладонь в свою, согревая теплом.

- Готовлю неидеальный кофе для своего идеального жениха.

Карие глаза искрились такой нежностью и любовью, что Курт обнял Блейна крепче, слыша каждый стук любимого сердца.

- Всё, что ты делаешь, для меня идеально.

Неважно, сколько пройдет времени и каких высот они смогут достичь – у них навсегда останется это ощущение тепла и семейного уюта, свойственное только им двоим. Курт и Блейн пронесут свою любовь через годы, и когда Блейн будет целовать своего мужа по утрам, шепча «Я люблю тебя», то получит в ответ свою чашку самого идеального на свете кофе.

И это всегда будет значить то же самое, что и «Я люблю тебя».

ficbook.net

Рождество, кофе и поцелуи — фанфик по фэндому «Сверхъестественное»

В 15:42 семнадцатого ноября две тысячи двенадцатого года Дин Винчестер заказывает свой первый кофе.

Конечно, это далеко не первый кофе, который он пьет, но это, определенно, самый знаковый напиток в его жизни. Такая точность в деталях становится практически отправной точкой, когда он рассказывает эту историю. Что самое важное – это его первый кофе, выпитый рядом с Кастиэлем.

Дин, можно сказать, не замечает Кастиэля: он краем глаза смотрит на него и даже не задумывается, стоит ли выучить его имя, когда входит в среднего размера «Старбакс». Он подходит к стойке с таким видом, будто владеет всем миром, и криво улыбается девчонке, воюющей с кофемашинами. У девчонки отличная фигура, загорелая кожа, темные волосы и карие глаза, и, если бы Дину нравился определенный тип девушек, эта точно бы под него подошла. Но у него типажа нет – ему всего девятнадцать, он специализируется на машиностроении в Массачусетском технологическом институте, он известен только благодаря своему эгоизму размером с Крайслер-билдинг и ведет себя соответственно. Если уж на то пошло, то быть лучше всех и во всем – вот его типаж.

Низкий гул разговоров и звук время от времени переворачиваемых газетных страниц создают приятную и расслабляющую атмосферу внутри кофейни. Джо усмехается, когда Кастиэль ее торопит, и в ответ легко толкает его в плечо. Она пытается задеть его, чтобы он потерял равновесие и отшатнулся назад, пока протирает свой столик – ближайший к привлекательному, но болезненно гетеросексуальному парню, ожидающему заказ.

– Ведь это Рождество! – напевает она, и несколько посетителей поднимают взгляд на расставленные на полу вазы с веточками разных деревьев.

Кастиэль вздергивает бровь.

– И почему это считается праздником? – недоумевает он, похлопывает себя по бедрам и неловко перебрасывает полотенце через плечо так, словно он хочет сделать это небрежно и умело, но просто не верит сам себе, что может быть таким засранцем. – До него еще больше месяца.

– Но уже холодно, – объясняет Джо, обхватывает себя руками, показывая, будто замерзает, и смотрит наружу, намекая, что покрытые инеем и снегом окна – это то единственное свидетельство, которое ей необходимо для доказательства своих слов. По мнению Кастиэля, это глупый аргумент. – Люди покупают подарки, мычат себе под нос рождественские песни, заказывают у нас глинтвейн, который мы только что начали продавать. Все говорит об этом, разве ты не чувствуешь, что настроение витает в воздухе?

Кастиэль чувствует только горький привкус замешательства.

– Я не понимаю, как температура воздуха на улице помогает определить, считается этот день праздничным или нет, – начинает он, замечая, как парень облокачивается о стол и начинает явно подслушивать их разговор. – Глинтвейн можно пить и круглый год, и подарки тоже можно дарить по любому поводу. Самый короткий день в году означает, что когда-то давно люди поклонялись своим языческим богам и праздновали, и это все. Я имею в виду… откуда вообще пошла традиция обмениваться подарками именно в это время года?

– Чувак, – выдыхает парень, поворачивается и смотрит на Кастиэля так же, как на него смотрит Джо. Его щеки усыпаны веснушками, и они кажутся похожими на крошечные снежинки, которые падают с неба и оставляют изящный узор на его лице. В этот момент Кастиэль приходит к выводу, что существование настолько привлекательных людей совершенно несправедливо, особенно если в их внешность включены такие детали, как веснушки и невероятно яркие глаза, которые делают их настолько очаровательными, насколько такие люди убийственно красивы. – Тебе никогда не дарили подарков на Рождество?

Теперь уже по крайней мере половина всех посетителей смотрят на них, даже не пытаясь скрыть свое любопытство. Кастиэлю ничего не остается, кроме как уставиться на того в ответ, слегка покачать головой и ответить:

– Нет.

Парень приподнимает брови, но, прежде чем у Кастиэля появляется шанс объясниться с самим собой, перед ним возникает Лиза, ставит на стол чашку с теплым напитком и одаривает его теплой улыбкой, и Кастиэль возвращается к роли безымянного коллеги этой идеальной девушки.

– Винчестер. Дин, – слышит он, как парень представляется, и оставляет размышления на тему, что это за имя такое – Винчестер.

***

– Его зовут Сэмми, – Дин, его имя – Дин; привычное для него поведение вернулось вместе со способностью хвастаться, – но сейчас ему десять лет, и он думает, что уже слишком взрослый для этого имени. Поэтому теперь на людях мы обращаемся к нему «Сэм» или «мистер Винчестер».

Лиза не запрокидывает голову от смеха, как наверняка делают большинство девушек, когда Дин говорит что-либо, что едва ли является хотя бы забавным. Эти девушки изгибают и выставляют напоказ свои шеи, заставляют волосы ниспадать и струиться волнами – как говорит Джо. Но Лиза просто наклоняет голову ниже, ее улыбка становится все шире, и она легонько усмехается, словно только что прозвучала шутка, предназначенная только для них двоих.

Дину это нравится.

Кастиэлю – нет.

Дин приходит каждый день, и Кастиэль постоянно спрашивает себя, стоит ли ему подогревать кофе для Дина, который проводит слишком много времени, глядя на Лизу – так много, что Кастиэль даже забывает, что его работа заключается в приготовлении и разливании напитков, и это не оправдание для проходящих между ними брачных игр. К этому часу уже холодает, в Бостоне наступает пугающе морозный вечер. Для Кастиэля это означает неудобства, для всех остальных – рождественское веселье.

– Так ты поедешь в гости к родителям и Сэмми на каникулах? – мило и невинно спрашивает Лиза. Дину не стоит задумываться, судит она о нем по его внешнему виду и кожаной куртке или нет. Он пожимает плечами и немедленно привлекает этим внимание Кастиэля. За последние дни он слышит очень многое о великолепных способностях Сэма, о сдержанном юморе Бобби и об ужасном гневе Эллен, матери Джо, которая взяла на себя миссию приготовить самый огромный рождественский ужин, когда-либо известный человечеству (Джо отвешивает Дину подзатыльник, но оживленно с ним соглашается). Во время всех этих разговоров он никогда не упоминает своих родителей, но он и не должен. У него есть семья, и с ней можно не быть в кровном родстве – на большее Кастиэль не смеет надеяться.

У Кастиэля есть кровные родственники, но семьи у него нет. У него есть дом, но в нем нет любимых людей, они защищают, но не любят его. Он никогда до этого не понимал, что его просто будто упустили из виду и не замечают.

– Они приезжают сюда, но я не знаю… Я должен переживать из-за этого?

Лиза добавляет слишком много сахара в его кофе и передвигает кружку с напитком по стойке. Только Кастиэль замечает, что Дин корчит гримасу, когда делает первый маленький глоток. Лиза улыбается и делает вид, что понимает его, но на самом деле она не понимает – она проникается и сопереживает, но не осознает, что все слова Дина – абсолютное вранье. Дин любит свою семью сильнее, чем Кастиэль может себе вообразить, и встречи с ними всегда будут его беспокоить. Кастиэль вздыхает, обходит Дина кругом, идет к намеченному столу, и, хотя он всегда ловит все его действия, на этот раз он не замечает, как Дин, не отрываясь, следит за ним взглядом.

***

– И передай Дину привет от меня! – она чихает, когда Кастиэль отводит телефон от уха и слегка вздрагивает. Ему неприятно слышать ее хрипы с того конца линии, хотя сам он не страдает из-за ослабленного иммунитета и мог бы выжить даже при химической атаке. Но Лиза становится «Работником месяца» за идеальную посещаемость так много раз, что Кастиэль даже не может себе этого представить. Та зараза, что сейчас заставляет ее оставаться в квартире, очевидно достаточно сильна.

Кастиэль не хочет передавать Дину ее привет. Черт, да он даже сам здороваться не хочет. Он предпочитает игнорировать очевидный шанс пообщаться с привлекательным парнем, следовательно, избегает и разочарование от отказа, и суровую реальность, в которой он не может поддерживать нормальный разговор, даже если от этого зависит его жизнь. Сегодня восьмое декабря, и Кастиэля заставляют надеть сияющий нимб; в этом нет никакого смысла или причины, это просто заставляет копну его вечно взъерошенных словно после сна волос выглядеть еще более нелепой. Джо объясняет, что это иронично в сочетании с его именем, и Кастиэль не тратит силы, чтобы доказать, что это просто смешно и ни в коем случае не иронично.

В три минуты шестого Кастиэль стоит на ступеньке шаткой стремянки и пытается дотянуться до странного растения, которое торчит прямо из потолка. Если он не ошибается, оно ядовитое.

– Сводишь к минимуму риск неожиданного поцелуя? – из-за спины раздается смешливый голос, заставляющий Кастиэля замереть на месте, потому что Дин пытается заговорить с ним – не с Джо, чьей работой является приготовление напитков, и не с Лизой, потому что она сейчас окружена носовыми платочками и бактериями, – а с Кастиэлем.

Был бы у Кастиэля подходящий ответ.

– Поцелуя? – он взвизгивает, как трехлетний ребенок, и думает, что прижимать свои губы к чьим-то чужим – так же абсурдно, как дружить с девчонками.

– Точно, – Дин кивает, закатывая глаза. Он засовывает руки в карманы и поднимает взгляд из-под ресниц – слишком длинных, слишком тонких, слишком идеальных для этого мира – на Кастиэля. – Это ты тот парень, мистер «я-не-понимаю-рождественских-традиций»?

Чертовски точное замечание. Кастиэль аккуратно спускается с лестницы и поворачивается к Дину лицом, сдерживая желание пододвинуться максимально близко и оставить между ними примерно дюйм свободного пространства.

– Обычно я отзываюсь на Кастиэля Новака, – представляется он. – И я боюсь, что рождественские традиции нашей семьи самую малость похожи на обычное воскресенье. Хотя нет, мы, наверное, более усердно изучали философию христианства в этот день.

На лице Дина появляется выражение, смешанное из беспокойства, замешательства и веселья. Он качает головой, посмеиваясь, небрежно кивает в сторону растения – а оно ведь сейчас над ними – и выгибает бровь. Это заставляет Кастиэля поспешно опустить взгляд на свои отполированные ботинки.

– Так, ты что, не знаешь, что это такое?

Конечно, Кастиэль знает, что это такое. Это какое-то ненужное растение.

– Нет, – отвечает он, потому что объяснение этой вещи, безусловно, приведет к длинному разговору, и Кастиэль собирается взять от него максимум возможного. – Полагаю, оно висит здесь по какой-то причине?

– Чувак, это омела, – говорит Дин таким расслабленным и ровным голосом, что Кастиэль до невозможности сильно хочет дотянуться и повиснуть у него на плече. – Это… ну, знаешь, когда двое людей встречаются под ней, они должны поцеловаться.

– Это абсурд.

– Это Рождество. Такие глупости делают людей счастливыми.

– И поцелуи тоже делают людей счастливыми? – усмехается Кастиэль. Он не может оторвать свой взгляд от Дина, пока Джо не начинает, улюлюкая, буквально выть по-волчьи, заставляя их обоих покраснеть и опустить взгляд в пол. Ну или, по крайней мере, только одного Кастиэля. Он предполагает, что Дин делает то же самое, но, когда он поднимает взгляд, Дин изображает ухмылку на миллион долларов и шагает вперед, его правое плечо практически полностью прижимается к левой руке Кастиэля, а губы приближаются к уху:

– Никогда не получал рождественских подарков и никогда не целовался? – его слова звучат непринужденно и легко, словно две детали паззла сейчас соединяются вместе. – Ну, Кас, я уже знаю, что подарю тебе на Рождество.

***

Мэг Мастерс – абсолютный эксперт по втягиванию Кастиэля в неудобные ситуации. Возможно, сейчас это происходит из-за того, что рядом с ней сидит Дин, а с другой стороны – маленький мальчик с длинными волосами, отросшей челкой и любознательным взглядом невинных глаз. На Сэме Винчестере толстовка с изображением группы AC/DC, которая, как понимает Кастиэль, когда-то принадлежала Дину. Сэм теребит рукав, удовлетворенно обозревая свое окружение. До Рождества еще неделя, и «Старбакс» уже под завязку заполнен украшениями и поздравлениями; к каждой порции гоголь-моголя или пряничного латте прилагается бесплатная порция маршмеллоу в виде снеговика, пледы с оленями свисают с подлокотников всех стульев, а мишура висит везде и не украшает разве что клиентов.

Кастиэль нервничает. Кастиэль хочет впечатлить Сэма Винчестера, потому что в руках у Сэма Винчестера ключ ко всему, что больше всего на свете любит Дин. Возможно, Кастиэлю стоило бы произвести впечатление на Сэма до того, как он будет убеждать Дина, что не хочет целовать Мэг Мастерс под омелой. В любой из возможных вселенных эта ситуация приведет к тому, что Кастиэль сбежит со всех ног к своему брату, Габриэлю, где бы тот ни находился.

– Мне нравится твой передник, – мурлычет Мэг, а ирландский виски из ее кофе все острее ощущается в дыхании. Она обхватывает тонкими пальцами воротничок его униформы и практически подтаскивает Кастиэля к себе через стойку. – Я бы не отказалась посмотреть, как ты будешь его снимать.

– Достаточно! – громко объявляет Дин, стягивая Мэг со стула и выталкивая на улицу. – Давай-ка вернем тебя обратно в больницу, психованная шлюха!

Мэг глупо хихикает и машет Кастиэлю поверх плеча Дина.

– Ты такой очаровательный, Винчестер, – презрительно усмехается она и огрызается, когда Дин практически силой тащит ее в импалу. Сэм еще какое-то время ерзает на стуле, не зная, что выбрать – пойти за своим братом и той одержимой на улицу или остаться в стороне и допить свою кружку горячего шоколада.

– Я могу сделать его на вынос, – предлагает Кастиэль, вытаскивает бумажный стаканчик и картонную крышку, и выводит имя Сэма своим самым красивым почерком. Тот берет стаканчик, но сразу же отодвигает его обратно и с любопытством рассматривает Кастиэля.

– Ты можешь написать тут свой номер? – спрашивает он. – Для Дина?

Динамики разрываются от голоса Мэрайи Кэрри, Кастиэль замирает, а маркер чуть не падает из его рук.

– Для Дина?

– Конечно, – Сэм пожимает плечами и закатывает глаза, всем своим видом давая понять, что его окружают невероятные тупицы. – Он у тебя на глазах отшил столько парней и девчонок за эту неделю, потому что он идиот и не понимает, что таким образом только непреднамеренно подтолкнул себя к тебе.

Видеть десятилетнего пацана, употребляющего в разговоре слово «непреднамеренно» – это достаточно странно, чтобы Кастиэль вышел из своей секундной комы. Он аккуратно пишет свой номер на другой стороне стаканчика и молча возвращает его Сэму. Тот улыбается так, словно Кастиэль только что создал для него Рождество, и Кастиэль возвращает усмешку обратно – он только что подарил свой первый в жизни рождественский подарок, и получить благодарность в ответ – это нечто совершенно удивительное.

***

Дин не звонит.

До двадцать пятого декабря еще три дня, Дин не заходит в кофейню, и, очевидно, не берет в руки телефон, чтобы набрать номер, написанный на стаканчике Сэма. На самом деле Кастиэль даже начал задаваться вопросом, не выдумал ли он существование Дина Винчестера с самого начала. Это бы объясняло безупречность Дина и наличие в мозгу у Кастиэля одной убогой извилины, которая выдумала Дина после просмотра слишком большого количества романтических комедий по телевизору. «Ну, Кас, теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество».

И что в нем могло бы заинтересовать Дина? В Кастиэле еще живет надежда, но все портит огромное количество непривлекательных и наглых людей, с которыми он никогда не хочет сталкиваться в кампусе и смехотворно умоляет бога об этом. Хуже всех среди них Кроули, потому что Кастиэль все еще не может свести пятна со своего любимого синего свитера после встречи с ним.

Лиза возвращается накануне и каждую минуту украдкой поглядывает на свой телефон; крошечные искорки веселья украшают черты ее лица каждый раз, когда, вероятно, она получает новое смс. Этот день Кастиэль проводит в режиме заторможенного наркомана, наполняя кружки кофе, говорит свое стандартное «С Рождеством» каждому клиенту, хотя слова отдают горечью у него на языке. Сэм ошибается. Дин просто назначает одно свидание за другим здесь, в кофейне, чтобы отвлечься от того, что Лиза на больничном, и боже упаси Кастиэля возмущаться по этому поводу. Два идеальных человека должны быть вместе – так всегда и происходит в романтических фильмах, а теория про притяжение противоположностей была создана только для того, чтобы дать надежду таким неудачникам, как он сам.

А потом, точно в 20:19 двадцать второго декабря, у него звонит телефон.

– Эм, Кас?

Кастиэль чуть не выпускает телефон из руки, пытаясь удержать его, ладони у него потеют, а помехи и фоновый шум с той стороны линии простреливают ему мозг. А, да, ему же надо ответить.

– Здравствуй, Дин.

– Слушай, прости, что давно не заходил. Бобби и Эллен меня дико нагрузили. А Сэм просит, чтобы кто-то играл с ним в его хитровымудренные игры, и я понимаю, что ты сильно занят в кофейне и без меня, когда я вечно ошиваюсь там…

– Дин.

– …плюс я был таким идиотом, когда пытался загрузить тебя рассказами о своей дерьмовой жизни. Ты заслуживаешь лучшего. Я серьезно, я знаю, что мы не друзья навеки, и я не так уж хорошо тебя знаю, но…

– Дин.

– …но я просто вижу, как ты улыбаешься, когда кому-то нравится ваш кофе. Черт, в твоих глазах словно звезды сияют, когда ты получаешь даже крохотные чаевые, и все это выглядит, словно ты делаешь больше, чем просто кофе. Ты работаешь там не потому, что тебе нужно платить за квартиру, или за обучение, или еще за какую-нибудь фигню. Ты делаешь это потому, что любишь людей, и ты знаешь, что можешь сделать их день более сносным, только приготовив для них свой лучший кофе на свете. Поверь мне, ваш кофе – это… Черт. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы описать, какой он классный.

– Дин?

– Да, Кас.

– Ты слишком много говоришь.

Кастиэль слышит шорохи и вздохи с того конца линии. Звук похож на раздраженное почесывание головы. Наконец Дин говорит:

– Я слышал, Лиза вернулась.

– Да, – отвечает Кастиэль и зарывается в самую глубину своего воображаемого одеяла, окапывается в нем, словно хочет провести так целую вечность. – Вернулась и чувствует себя как никогда хорошо.

– Да, кстати, насчет этого, – Дин неловко усмехается. Кастиэль разом падает духом. Дин – уверенный в себе, самонадеянный (давайте быть честными) мудак, который заставляет его корчиться от боли одной только своей усмешкой, даже учитывая, что Кастиэль профессионально владеет боевыми искусствами. Смущающийся Дин? Вот такого точно не бывает. – А она… Ты не знаешь, у нее есть кто-то?

Если быть честным, Кастиэль этого не знает. Он работает с Лизой почти восемь месяцев и все еще не может поддерживать рабочие и дружеские отношения с ней – он не знает ее фамилию и уж тем более не знает, встречается ли она с кем-нибудь. Конечно, он додумывает это – он предполагает, что она одинока, доступна, упакована в подарочную обертку и готова упасть Дину в руки, а потом они поймут, что пришла пора остепениться и осесть, купить дом с белым заборчиком где-нибудь рядом с хорошей школой, где Лиза сможет вести занятия по йоге каждый вечер по четвергам. Их дети станут поклонниками классического рока, старых машин, и в то же самое время будут смелыми и преданными, остроумными и смышлеными, а еще они будут невероятно красивыми.

– Это ты?

– Что… Кас! Это смешно! Серьезно, это отстой. Я что, похож на человека, который собирается жениться?

Да.

– Эм.

– Ты думаешь, что я приходил каждый день к Лизе, да? Потому что вот тут ты точно не прав. Это был план.

– Пла…

– Дин, Бобби только что сказал, что если ты не придешь на кухню и не вымоешь за собой посуду прямо сейчас, он сожжет все фотки Клинта Иствуда, которых у тебя точно нет в твоем девчачьем дневнике, – его прерывает голос Джо, и Дин стонет:

– Прости, Кас. Я, эм… я зайду накануне Рождества, ладно? Ты ведь работаешь?

– Да, конечно, – отстраненно произносит Кастиэль, его мысли путаются. – Увидимся.

– Увидимся, позже, Кас.

***

Идет снег. Очень сильный. Люди оставляют машины на всю ночь – у них еще есть немного дел, они заваливаются толпами в свои дома, заворачиваются в одеяла и огромные свитера, смотрят «Чудо на 34-й улице» и пьют странные напитки вроде шампанского, смешанного с апельсиновым соком, или горячего какао. Кастиэль стоит за стойкой и следит за часами, когда они бьют десять вечера – время закрывать кофейню. Он подпирает голову рукой и видит, как город медленно укутывается в белую простыню – скорее всего, зайти в кофейню завтра утром будет практически невозможно, хотя никто, наверное, и не захочет. Все будут сидеть по домам, праздновать, как и положено. Семья Кастиэля все еще не отправила ему ничего, хоть отдаленно напоминающего о Рождестве. В последний раз он говорил по телефону с Рафаэлем – это было две недели назад, и тот говорил, что нет необходимости приезжать домой на праздники, его комната все равно уже какое-то время занята их кузеном Захарией, и в доме будет так людно, что вряд ли хоть кому-то это понравится.

Дин Винчестер заходит в кофейню двадцать четвертого декабря две тысячи двенадцатого года ровно в 22:01.

Он переворачивает табличку «открыто» на «закрыто», запирает дверь, и только после своего мелодраматичного появления в зале он оглядывается и проверяет, был ли он на самом деле здесь один. Кастиэль невозмутимо наблюдает за ним со своего места, задаваясь вопросом, знал ли Дин, что он вообще до сих пор тут. Кастиэль приходит к выводу, что Дин – кто-то типа кофейного вора, который использует вечер накануне Рождества как идеальную возможность выкрасть их огромных размеров кофемашину.

К счастью для кофейни и для самого Кастиэля, Дин закрывает глаза на свою цель и быстро-быстро шагает в его сторону, обходит стойку, и вот они стоят напротив друг друга с одним только нереализованным односторонним сексуальным напряжением между ними.

– Нам нужно поговорить, – произносит он.

А ровно в 22:05 он целует Кастиэля.

Поцелуй жесткий и напористый – по большей части потому, что Кастиэль не знает, как на него реагировать, и шахматная доска в его воображении ломается на маленькие кусочки – ее просто выбрасывают из игры – потому что этого он никак не ожидает. «Это» совсем не походит на тщательно продуманный им план развития событий – прекрасную жизнь Лизы и Дина в доме за белым заборчиком, в то время как Кас и Мэг Мастерс напиваются в стельку и жалуются друг другу, пока один из них не умирает из-за того, как скучна его жизнь.

И… и почему он сопротивляется этому?

Он обнимает Дина за шею, проводит пальцами по волосам, изо всех сил желая прижаться грудью к его груди, стать как можно ближе, ощутить, как руки Дина решительно хватаются за его фартук и медленно скользят на талию, притягивая их вплотную друг к другу. Поцелуй становится мягче, Кастиэль отстраняется и глотает воздух, он облизывает губы и, не отрывая взгляд от Дина, делает еще один шаг навстречу. Дин прижимает его к стойке и смеется, когда Кас пытается на нее усесться – все его тело трясет от избытка адреналина.

– Я так понимаю, ты не против? – спрашивает он, его голос звучит даже ниже и грубее, чем обычно.

– Я не Лиза, – вяло отвечает Кастиэль. Его волосы торчат в разные стороны, огромные зрачки блестят, а приоткрытые зацелованные губы горят красным.

– А я не ее парень, – Дин улыбается и самодовольно втискивается между ног Кастиэля для второго раунда.

***

– Знаешь, она всегда добавляла слишком много сахара в мой кофе.

– Знаю, и я знаю, что ты тоже знаешь.

– Я знаю, что ты знаешь, что я знаю.

– Перестань, Дин, это смешно, – Кастиэль зевает, заталкивает Дина поглубже в самое большое в их «Старбаксе» кресло и еще сильнее закутывает их в плед с оленями. Он складывает ноги поверх ног Дина, а голову укладывает в изгиб между шеей и плечом. – Мои романтические намерения были искусно замаскированы в атмосфере этого месяца.

– Да ладно тебе, я знал, что ты захотел меня в тот самый момент, когда увидел мою кожанку.

– Я сразу об этом пожалел, – бормочет Кастиэль, прикасаясь губами к скуле Дина. – Мы не можем сидеть здесь после закрытия.

Дин предпочитает игнорировать это жалкое утверждение.

– Ну теперь ты, я надеюсь, понял, что я заходил каждый день только для того, чтобы привлечь внимание одного синеглазого работника, у которого никогда не было нормального Рождества? Джо и Сэм издевались надо мной целую вечность, но я был уверен, что ты натурал. А потом я просто решил, что ты не заинтересован. Почему ты вообще мог бы заинтересоваться, я же гораздо хуже, чем это вообще можно представить. И еще две недели Лиза потратила, чтобы убедить меня все же сделать шаг тебе навстречу.

– У меня есть один вопрос.

– Валяй.

– Почему ты сказал Лизе, что не переживаешь насчет Сэма, Бобби, Эллен и Джо, когда ясно как божий день, что они для тебя важнее всего на свете?

– Ну, это на самом деле так, – тихо признает Дин после затянувшейся паузы. – Они потратили много сил, чтобы отправить меня в колледж. Сэм почти три месяца психовал, прежде чем я согласился попробовать поступить. Каждый раз, когда я слышу их голоса, я хочу послать все к чертям и вернуться в Лоуренс, остаться там и делать то, что я умею. Рождество в кругу семьи – это как раз такая вещь, после которой прощаться очень тяжело.

– Я понимаю.

– Но теперь это уже не так важно, потому что ты показал мне – и здесь есть люди, с которыми я могу быть близок. Поэтому готовься, Новак, ты никуда не денешься.

Дин Винчестер и Кастиэль Новак выходят из кофейни двадцать пятого декабря ровно в 0:00.

Они держатся за руки через пушистые вязаные перчатки. Конец дня они проводят с семьей – их семьей – и это только начало списка тех дел, которые Кастиэль делает впервые: это его первое Рождество (и, как следствие, его первый поцелуй), первая рождественская открытка (интересное художественное прочтение образов Дина и Каса в исполнении Сэма, в котором Кастиэль – динозавр), его первый традиционный рождественский ужин («Индейка должна быть сухой, Дин Винчестер, прекрати жаловаться или помогай мне, иначе не получишь пудинг»), первая хлопушка, первый просмотр «Один дома» и первая ночь, проведенная в чужой кровати.

В общем, первое Рождество Кастиэля становится самым лучшим за всю его жизнь; еще никогда Кастиэль не бывал так счастлив из-за того, что Дин Винчестер решает заказать свой первый кофе ровно в 15:42 семнадцатого ноября две тысячи двенадцатого года.

Конец.

ficbook.net

Кофе и поцелуи. — фанфик по фэндому «Мерлин»

«Я не хочу снимать этого напыщенного идиота. Да, он несомненно талантлив, но зачем ему нужно участвовать в нашем реалити-шоу? А, наверно, чтобы стать ещё более популярным, чем он есть на самом деле! Хотя куда уж популярней-то?..»

Уже около получаса я ходил по кругу и думал об Артуре. Он - чертовски популярный актер, его хотят все подростки-девочки и вполне зрелые девушки. А вот теперь он решил ещё засветиться в реалити-шоу «День со звездой», а это значит, что я должен провести с ним целый день, снимать на камеру все его движения, слова, действия. Целых 24 часа я должен находиться подле него. Да ещё и с огромной камерой. А потом монтировать видео. Да так, чтобы превратить 24 часа в 45 минут. Это несложно, но долго. Артур уже дал согласие, а это значит, что уже завтра я должен приехать к нему. В его доме я проведу ровно 24 часа, а значит и спать я буду там же. Единственное на что я надеюсь - Артур не гей. Просто его так давно не видели с девушками, что фанаты начали думать, что он гей. Пошли слухи. Честно говоря, я верю этим слухам. Потому что он один из самых востребованных актеров в мире, а значит за ним днем и ночью пристально следят папарацци. И они бы уж точно смогли поймать его с какой-нибудь девушкой, сколько не скрывайся. Но и с парнями его не видели.

Когда Бенни рассказал мне о том, что именно я должен снимать Артура, я не поверил. Но он меня убедил и сказал, что это огромная честь, даже не подозревая, как я ненавижу Артура. Он все время играет в каких-то сопливых мелодрамах или тупых комедиях, но я думаю, что девушки в основном клюют не на его актерское мастерство, а на его хорошенькое личико. У меня есть причина его ненавидеть. Меня бросила девушка. Из-за него. На самом деле он, можно сказать, и не виноват, но моя девушка считала Артура лучше, чем я. И поэтому она меня бросила. Это какой-то бред, но правда. И завтра я должен вести себя учтиво с причиной моего расставания. А ведь я так любил Гвен. Но сейчас она уже в прошлом. Если бы я мог, я бы вернул прошлое. Но...что бы я сделал? Я бы вернул прошлое, но что бы я там исправил? Правильно, ничего. Тяжело выдохнув, я отправился спать. На улице капал мелкий дождик. Ещё с утра светило солнце, и вот настал вечер, тучи сгустились. Я не люблю дождь. Он навеивает тоску, от которой хочется повеситься. Но в тоже время он может успокоить расшатавшиеся нервы человека, и подействует лучше, чем ромашковый чай. Под монотонный стук дождя о карниз я уснул крепким, но беспокойным сном.

На утро я проснулся полный сил и готовый вершить великие дела. Но так как на сегодня великих дел запланировано не было, я, все в том же отличном расположении духа, пошел в душ. Только в душе я вспомнил о предстоящей съемке. Это испортило мое настроение капитально. Но поделать я ничего не могу, потому что договор уже подписан и, наверняка, Артур уже ждет меня. Или нежится в своей, несомненно огромной, кровати и совсем не помнит о шоу. Прохладные струи воды приятно холодили кожу и абсолютно точно проясняли мои мысли. Я даже смог найти несколько плюсов в этой ситуации. На самом деле, жизнь прекрасна, а маленькие неудачи, обиды, споры делают её ещё более прекрасной. Ведь только так человек может понять, что он жив, что он способен что-то чувствовать и делать. Эта фантастическая и в тоже время простая мысль снова подняла мне настроение. Я даже перестал ненавидеть Артура.

***

Я находился в элитном районе Лондона. Тут жили всякие знаменитости и просто донельзя богатые люди. И Артур не стал исключением. Уже битый час я пытался найти его дом. Обошел несколько кварталов, но дома так и не нашел. Я уже собрался звонить Бенни и по новой уточнять где находится дом. Но вдруг из одного относительно маленького и скромного дома вышел не кто иной, как сам мистер Пендрагон. Около этого дома я проходил раз пять и ни разу не обратил внимания на него. Он был как-то особенно скромный и выглядел гораздо уютнее этих огромных дворцов.

-Хей, ты ведь Мерлин? Оператор с реалити-шоу?-помахав рукой, почти прокричал актер.

Я пошел в сторону дома, а когда достиг цели, сказал:

-Да, это я. Простите, я не заметил Вашего дома. Да и вообще я удивлён, я думал Вы живёте в каком-нибудь огромном особняке, типа этих,-я указал рукой на другие дома.

-Во-первых, давай сразу на «ты», а во-вторых, может мы уже пройдем в дом и начнем съемку?

-Не терпится от меня избавиться?-тихо пробубнил я, и Артур, видимо услышав мои слова, закатил глаза.

Мы прошли в дом. Он оказался еще более уютным, чем выглядел снаружи. Гостиная была выполнена в кофейно-бежевых тонах. Было видно, что декоратор постарался на славу. Вся мебель была элитная, а самое главное надёжная. Я немного разбираюсь в мебели, так как сам недавно делал ремонт в своей квартире. Я не особо богат, и поэтому нанять декоратора мне не по деньгам. Мне пришлось самому изучать стили оформления комнат, мебель, сочетания цветов. И не зря, ремонт получился очень хорошим и без всякого декоратора.

-Итак, правила нашего шоу ты, я думаю, знаешь, поэтому нет смысла в их оглашении. Я буду снимать тебя на камеру в течении двадцати четырех часов.

-Да-да, я это тоже знаю. Может начнем уже?-я не понял: ему хочется поскорей начать, или он не хочет со мной больше разговаривать? А может ему просто не о чем со мной говорить?.. Нет, ну это совсем абсурд, он ведь звезда и плэй-бой.

-Как пожелаешь. Давай начнем,-Я вытащил камеру из чехла и включил. Артур быстро затараторил какие-то вступительные слова, благодарности и ещё что-то. Я особо не вслушивался. Я погряз в своих раздумьях. Мои мысли были гораздо радужнее и разнообразнее слов Артура. Я думал обо всем на свете: о космосе, о моей семье в Ирландии, о Бенни, даже о Гвен немного. Когда Артур закончил вступительную речь, мы направились смотреть его дом. Я старался снимать как можно более детально и медленно, но Пендрагон шел слишком быстро, поэтому я все время отставал и его голос на камере был тихим. Но это можно исправить, и я обязательно так и сделаю, когда буду монтировать видео. Мы обошли все комнаты в его доме, зашли на чердак, который оказался комнатой отдыха. На заднем дворе не было ничего особо интересного, кроме огромного дуба, раскинувшего свои огромные, могучие ветви над двумя шезлонгами, стоявшими под ним. Да, в летний солнечный и жаркий день было бы очень приятно понежиться в тени его веток. Пока мы осматривали дом, Артур успел рассказать не только о комнатах, но и о истории дома, и даже несколько веселых, по его мнению, историй из жизни. Так прошло три часа, утреннее солнце скрылось за тучами и опять полил дождь. У Артура видимо были ещё какие-то планы на день, но он все отменил из-за дождя. Мы зашли в дом.

-Раз на улице дождь, и мы никуда не сможем пойти, давай познакомимся поближе?-сказал Артур. И его слова больше прозвучали не как вопрос, а как утверждение. Значит, он абсолютно точно был уверен, что хочет со мной познакомиться, как он выразился, «поближе».

-Давай,-выпалил я. Хотя мне и не хотелось ему про себя много рассказывать, да и о нем особо много знать не желал.

-Чтобы было проще, давай я буду задавать вопрос, а ты честно отвечать, а потом наоборот.

-Да, хорошо,-согласился я.-Только я первый.

Он снисходительно улыбнулся. И так пошла наша своеобразная игра в «вопрос-ответ». Все это я, конечно, снимал на камеру, потом вырежу все вопросы для меня, а вопросы для него оставлю. Это как интервью. Он оказался отличным и, самое главное, простым парнем с прекрасным чувством юмора. Мы проговорили до вечера, как старые друзья, и выпили несчетное количество чашек кофе с коньяком. Уже поздним вечером Артур предложил мне игру.

-У меня есть не молотые зерна кофе. Давай сыграем с ними в игру.

-Хм, и что же это за игра?

-Очень простая, на спор будем есть их, кто больше съест, тот и выиграл.

-А что будет победителю?

-Победитель... А победитель загадывает любое желание, проигравший должен его выполнить безоговорочно.

И я согласился. Я ни разу не ел кофейные зерна и полностью уверен, что они отвратительны на вкус. Но я уже придумал желание для Пендрагона. Артур принес маленький пакетик с зернами.

Начал Артур. Он съел одно зернышко, судя по его лицу - вкус был отвратным. Потом попробовал я, мои доводы оправдались. К тому же они оказались очень твердыми, сразу не разгрызешь. Потом мы съели ещё по 5-6 зерен, и я больше не выдержал.

-Стоп! Я больше не могу, ты выиграл.

Он лишь победно усмехнулся и начал оглядывать помещение, будто что-то искал. При этом с его лица не уходила победная улыбка.

-Что бы тебе такого пожелать...-наигранно хитро говорил Артур.

-Ну не томи ты!-не выдержал я. -Я же вижу, что ты придумал желание!

-Поцелуй меня! Три раза!

«Вот это поворот!»-его слова меня отрезвили. Поцеловать? Но... Зачем? Неужели он правда гей, как говорили многие? Но делать нечего, и я поцеловал его. Нежно и как-то лениво. На самом деле мне не хотелось этого делать, но желание-то я проиграл. Он отвечал на поцелуй более активно, пытался как-то углубить его, но я не давал. В легких кончился воздух, и я оторвался от него.

-Ещё два поцелуя, не забудь.

-Я помню, помню. Но... эм-м-м... зачем ты пытался засунуть свой язык мне в рот!?-нет, я не закричал, просто сказал слегка повышенным тоном. Хотя закричать хотелось, очень хотелось. Меня переполняли разные чувства: начиная с ярости, заканчивая каким-то легким, приятным ощущением, разлившимся где-то в районе сердца.

-А тебе это не понравилось?- как-то слишком самоуверенно спросил Артур.

-Нет,-соврал я. На самом деле мне это понравилось, даже очень. Мне понравилась его нежная настойчивость, его самоуверенность в этом поцелуе. А ещё мне понравились его губы. Они были такие мягкие, отдавали мягким вкусом кофе. И вообще, что-то я замечтался. У меня же есть ещё два поцелуя, думаю я смогу немного насладиться его губами и, возможно, нежными прикосновениями.

Я опять припал к его губам. Этот поцелуй был уже страстный и чувственный. Все же, я позволил ему углубить поцелуй, он обнял меня за талию. Я же обхватил его лицо руками, не давая отстраниться, пока я этого не захочу. Почти задыхаясь, я отстранился от Артура. Он все ещё обнимал меня за талию, а я держал его лицо в ладонях.

-Я почти люблю тебя. Ещё один поцелуй, и я полюблю тебя, кажется, навечно,-тихо сказал он. Я ничего не ответил, а просто поцеловал его. Нежность, страсть, чувственность, идиллия - все смешалось в нашем поцелуе. Он повалил меня на диван, снова отстраняясь. Я готов был подарить ему ещё хоть десять поцелуев. И он это видел. Артур был возбужден, он уже хотел начать раздевать меня, как вдруг я сказал:

-Давай не здесь и не...-я не успел договорить, он взял меня на руки и побежал в ближайшую спальню на втором этаже.

-Артур...Арту-у-ур! Ты не правильно понял. Я...-он бежал и просто меня не слышал. Возможно, он был поглащен в свои мысли, а может страсть настолько овладела им, что он ничего и слышать не хотел. Добежав до первой попавшейся спальни, он с ноги открыл дверь и, аккуратно, словно фарфоровую куклу, положив меня на кровать, навис сверху. Он начал целовать мои скулы, подбородок, шею и спускался всё ниже, пока я не остановил его резким:

-Артур!

-Что?-слегка раздраженно спросил он. Ему явно не понравился мой резкий тон и то, что я его остановил.

-Я не такой. Я не лягу в постель с первым встречным....то есть с человеком, с которым знаком всего несколько часов. Прости, но я правда не хочу этого сейчас. Для начала нужно лучше узнать друг друга, сходить на несколько свиданий...

-Когда и во сколько?-отстранившись и достав блокнот с ручкой из прикроватной тумбы, сказал он. Я назвал место и время нашего предполагаемого свидания.

-Раз ничего не получилось, может тогда просто вместе поспим?-с надеждой спросил Артур.

-Хорошо,-улыбнувшись, ответил я.

-А говорил, что не ляжешь в постель с первым встречным,-саркастично проговорил Артур. Но это скорей был шуточный и добрый сарказм, чем злой.

-Да ну тебя,-я легонько толкнул его в плечо, на что он крепко обнял меня и поцеловал в макушку.

ficbook.net


Смотрите также