Граммар-наци, кофе и Сталин: как и почему меняется русский язык. Сталин кофе


как и почему меняется русский язык — РТ на русском

Кофе среднего рода, неправильное ударение в слове «звонит», выражение «имеет место быть» — список того, что раздражает грамотного человека, можно продолжать до бесконечности. Откуда взялась агрессия к людям, допускающим ошибки в речи, и была ли она в советские времена, RT рассказал Владимир Пахомов — главный редактор справочно-информационного портала «Грамота.ру».

— Существует мнение, что среди россиян немало граммар-наци, которые не терпят никаких помарок в текстах. С чем связано появление такого большого количества блюстителей чистоты языка? Были ли они раньше — например, в советские времена?

 

— Вы правы: разговоры о русском языке нередко ведутся с повышенной агрессией. За малейшее отклонение от языковой нормы у нас предлагается бить, пороть, расстреливать, вешать... Я как-то был в гостях на одной радиостанции (мы говорили о норме и изменениях в языке), и в прямой эфир позвонил слушатель. Он сказал, что если бы на один день стал президентом России, то издал бы указ, согласно которому всех, кто говорит «стартует» вместо «начинается», полагалось бы немедленно расстреливать.

 

— Откуда вообще идёт такая агрессия?

 

— Думаю, что во многом это связано с отношением к норме и ошибкам, сложившимся ещё в советское время. С одной стороны, в те годы выходило огромное количество словарей, справочников, пособий по культуре речи, научно-популярных книг о языке, грамотная устная и письменная речь были предметом особого внимания, и это нельзя не приветствовать. Но с другой стороны, это привело к ситуации, когда отклонения от нормы стали восприниматься как показатель крайне низкого уровня культуры человека. Именно в те годы сформировался, например, «орфографический фанатизм», как его называет лингвист Т. М. Григорьева, когда орфографические ошибки стали возводиться едва ли не в ранг нравственной категории. Такой же фанатизм сложился по отношению к ошибкам в ударении, грамматике и так далее. Во многом он продолжается до сих пор.

А споры о языке и в советское время велись не в самом спокойном ключе. Моя любимая книга о языке — «Живой как жизнь» Корнея Чуковского.

 

— Моя тоже!

 

— В этой книге автор приводит письма читателей. «Перелистываешь их и убеждаешься в тысячный раз: читатель возбуждён и взбудоражен, — пишет Чуковский. — Всюду ему мерещатся злостные исказители речи, губители родного языка». Здесь же Чуковский пересказывает услышанный им диалог: одна старушка, обычно весьма добродушная, услышав от какой-то женщины некорректное сочетание, предложила «выцарапать глаза этой мерзавке». Поэтому агрессия в разговорах о языке была и раньше, просто блюстители чистоты языка не назывались граммар-наци.

 

— Кстати, про советские времена. Можно ли сказать, что тогда люди были грамотнее, чем сегодня, и больше читали?

 

— Я не думаю, что корректно сравнивать разные поколения носителей языка, ведь они живут в разное время и в разных условиях. Да, конечно, в СССР много читали, а чтение способствует развитию грамотности. Когда человек в детстве много читает, когда он сотни раз видит напечатанное слово, то запоминает его графический облик, и ему уже не надо размышлять, сколько «н» пишется в слове «оловянный». Он не вспоминает правила и исключения — он просто знает, как писать слова.

Хоть СССР и был «самой читающей страной», воспринимать советскую эпоху как «золотой век», когда все говорили и писали грамотно, конечно, нельзя. Этот миф — о том, что «раньше все были грамотнее», — передаётся из поколения в поколение. В тех же книгах 1960-70 гг. много говорится об ошибках, встречающихся в речи. Ещё одна моя любимая книга о языке — «Слово живое и мёртвое» Норы Галь, впервые опубликованная в 1972 году. В ней собраны многочисленные примеры отступления от литературной нормы — грамматические, лексические, стилистические ошибки из текстов тех лет. Можно вспомнить и орфографическую дискуссию начала 1960-х: в те годы готовилась, но так и не была осуществлена реформа орфографии. Интересно, что учителя русского языка в основном были за реформу, за упрощение орфографии, устранение неоправданных исключений. В архивах РАН сохранились их письма, в которых можно встретить те же жалобы, что и сейчас: правил много, а исключений ещё больше, ученики пишут неграмотно и не успевают освоить школьную программу.

В 1960—70-х горевали по языку довоенной эпохи. А в довоенное время многие полагали, что образцовый русский язык был уничтожен в 1917 году. В общем, это такой стойкий миф о «золотом веке грамотности».

 

— Ещё немного про советские времена: почему лингвистика и языкознание сильно привлекали сначала Ленина, а потом Сталина?

 

— Языкознание как одна из общественных наук, конечно, не могло не привлечь внимание строителей «нового социалистического общества». Творец и носитель языка — народ, история развития языка — это история народа и общества, а это уже, что называется, тема для классиков марксизма-ленинизма. В большей степени известна работа  Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», вышедшая в 1950 году. Исследователи сегодня предполагают, что Сталиным в конце жизни овладело желание внести свой вклад и в теорию науки. Но, например, в астрономии сложно движение звёзд объяснить учением Маркса и Энгельса. С языком в этом смысле было проще.

 

— А можно ли сказать, что в советские времена языкознание было несвободно от лженаучных идей?

 

— Конечно.

 

— А можете привести пример?

 

— Тот же знаменитый марризм. Это учение, разработанное Н. Я. Марром, о происхождении всех слов всех языков мира из четырёх «трудовых выкриков» — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ. Марризм, который обосновывал возникновение нового языка коммунистического общества, отвечал господствовавшей идеологии и стал пользоваться государственной поддержкой. Теории, противоречащие концепции Марра, объявлялись враждебными, многие критики марризма в 1937–1938 годах были репрессированы (среди них был выдающийся русский учёный Е. Д. Поливанов). А потом всё изменилось в один миг — в 1950 году, когда вышла та самая статья Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Марризм в ней был разгромлен, и получилось, что в один день учёные, прежде подвергавшиеся гонениям, оказались полностью правыми. Наш известный лингвист Виталий Григорьевич Костомаров, который в те годы был студентом, вспоминает, как один из преподавателей рассказывал на лекции, почему теория Марра справедлива. Преподаватель заявил, что написал в защиту теории статью, которая скоро окажется в «Правде». А на следующий день вышла разгромная публикация Сталина. Студенты тут же побежали покупать «Правду». Открывают — а там статья их преподавателя, только написана она против учения Марра. Получается, ему в последний момент как-то удалось внести правку в уже свёрстанную статью и полностью переставить в ней акценты.

 

— Статью Сталина можно назвать научной?

 

— Нет, конечно: вождь только пересказал своими словами те выводы, к которым уже давно пришли советские лингвисты (и за которые многие поплатились жизнью в 1930-е годы). К тому же эта статья содержала новые ошибки — например, утверждение, что в основе русского литературного языка лежит курско-орловский диалект. Откуда это взял Сталин, кто ему подсказал — неизвестно. Но, поскольку эта информация содержалась в статье вождя, языковедам приходилось ещё несколько лет, до смерти Сталина и развенчания культа личности, воспроизводить эту ошибку. В общем, в советские годы языкознание было опасной профессией.

 

— Кого из советских политиков вы бы назвали самым грамотным?

 

— Дело в том, что политикам чаще всего пишут речи — и об их грамотности сложно судить. Кстати, можно лирическое отступление?

 

— Да, конечно.

 

— Оно про Горбачёва. Как мы знаем, Михаил Горбачёв говорил «мЫшление», и многие убеждены, что это ошибка, что генсек не владел литературной нормой. Но на самом деле «мЫшление» — это не неправильное ударение. В словаре-справочнике «Русское литературное произношение и ударение» под ред. Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова (М., 1959) зафиксировано: мышлЕние и допустимо мЫшление. Два варианта ударения даны и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (1935–1940), и в словаре Даля (а это уже XIX век).

А вообще образцовым носителем русского языка из живших в советское время я бы назвал Дмитрия Сергеевича Лихачёва.

 

— Давайте вернёмся к современности: как вы сказали, один из радиослушателей сообщил, что не терпит, когда слово «начинает» меняют на «стартует». А что раздражает лично вас?

 

— Максим Кронгауз в своей великолепной книге «Русский язык на грани нервного срыва» написал, что в нём борется лингвист и обычный носитель русского языка. Как лингвист он понимает, что нормы должны меняться, а как носитель языка всячески противится этому. Вот и я к некоторым явлениям в языке отношусь так же: как лингвист — понимаю их неизбежность, как носитель языка — раздражаюсь.

 

— Вот мне больше всего не нравится, когда о кофе говорят в среднем роде. А ещё — когда употребляют «одевают» вместо «надевают». А вам что не нравится?

 

— Меня раздражает выражение «имеет место быть». А вот к кофе в среднем роде спокойно отношусь.

 

— Спокойно?

 

— Да. Дело в том, что логика и законы языка подсказывают: кофе должно быть среднего рода. Несклоняемые неодушевлённые иноязычные слова, оканчивающиеся на гласный, в подавляющем большинстве случаев относятся к среднему роду. Например, те же латте и американо среднего рода. Мои любимые примеры, которые я привожу всякий раз, когда меня спрашивают о слове «кофе», — кино, авто и метро. В текстах 1920-х гг. можно прочитать «Открылся новый кино» (то есть «новый кинотеатр»). Такое употребление забылось, и слово встроилось в парадигму среднего рода. Авто. У Вертинского в песенке про лилового негра есть строка: «В пролёты улиц вас умчал авто». Авто было мужского рода, потому что «автомобиль» мужского рода. Стало среднего.

И, наконец, метро. Как и «метрополитен», это слово было мужского рода. Выходила газета «Советский метро», Леонид Утёсов пел: «Метро сверкнул перилами дубовыми». А потом метро стало среднего рода. И русский язык от этого не развалился. Почему кто-то считает, что, если слово кофе станет среднего рода, это нанесет какой-то вред языку?

 

— Мой знакомый кандидат биологических наук как-то сказал, что не считает правильным говорить именно «звонИт», а не «звОнит».

 

— Тут дело в том, что у глаголов, оканчивающихся на «-ить», давным-давно начался процесс перехода ударений в личных формах с окончаний на корень. И было время, когда говорили «платИт», «курИт», «объявИт», «красИт», «окончИтся» и так далее. Эти глаголы давным-давно сменили ударение, об этом уже никто и не помнит. А у глагола «звонить» этот процесс происходит в наше время. Языковеды, которые могут вам назвать десятки аналогичных глаголов, сменивших место ударения, относятся к этому совершенно спокойно. А вот люди, далекие от лингвистики, обычно громче всех протестуют.

В общем, законам языка ударение «звОнит» соответствует. Но вариант, чтобы стать нормативным, должен быть одобрен большинством образованных носителей языка, это один из главных критериев признания варианта допустимым. Ударение «звОнит» не одобряется грамотными людьми, поэтому нормативным пока не признаётся. А как будет дальше — посмотрим.

 

Екатерина Шутова

russian.rt.com

комиксы, гиф анимация, видео, лучший интеллектуальный юмор.

Стакан сахара

Ссылка на оригинал: http://mikle1.livejournal.com/3427105.html?fb_action_ids=561698923877333

- Итак, вы пострадали от незаконных политических репрессий.- Не только я. Вся моя семья. Дело это было в апреле сорок второго года.- Не в тридцать седьмом?- Репрессии тридцать седьмым не ограничиваются. Тогда здесь, в тылу, тоже был голод. Многого я не помню, но чувство голода запомнил на всю жизнь. Мама иногда с работы приносила сахарный песок. Немного, стаканчик. Что такое стаканчик для молодого, растущего организма?- Сколько вам было?- В сорок втором? Уже шесть лет. Я все время хотел есть, плакал. Хотел сладкого, очень хотел. Вот мама и приносила стакан сахара. Не колотый, заметьте, а именно песок. Знаете, что такое колотый?- Нет.- Куда уж вам. Это такой сахарный камень, сахарная голова, как тогда называли. Откалываешь от него кусочек и сосешь. Мне такой больше нравился. Как конфета. А у мамы колотого не было. Работала она в "Кулинарии", пекли торты для обкома партии. Вот она домой и носила. Естественно, кто-то настучал на нее в органы. Вот, в конце апреля ее арестовали. Перевернули весь дом. Дали ей расстрел с конфискацией имущества. Отца тоже арестовали...- Он был не на фронте?- Нет, он служил в жилконторе бухгалтером. Арестовали за соучастие. Меня, шестилетнего мальчика, отправили в спецприемник, а потом в детский дом, в Сызрань. Вот представьте себе - мальчик. Шесть лет. Рядом мама, папа, тепло, уют, лампа на столе, мамины сказки перед сном. И сразу, резко. Тонкое казенное одеяло, вьюга за окном, качающийся фонарь и тень крестом на полу: двигается, двигается... И никакого будущего...- А потом?- А что потом? Отец пропал без вести в штрафной роте, мать умерла в лагере, да... - Александр Иванович осторожно уронил львиную гриву на тонкие руки. Помолчал. - Так я в детском доме и вырос. Потом закончил Саратовское художественное училище и, представьте себе, советская власть отправила меня по распределению в этот же проклятый Богом город. Художником-оформителем.У Александра Ивановича вдруг битлами зазвонил телефон. Лэт эт би? Лэт, мать его, би, точно.- Извините, - он вытащил телефон из кармана модных, низко приталенных джинсов. - Кто звал меня в сей неурочный час? Аааа! Это ты, голубка. Конечно, конечно. Все в силе. Да занятия начнем ровно в семь вечера. Подруга просится? Хм... Искусство, голубка моя, не терпит суеты. Нет, ты не понимаешь. Что есть живопись? Это искусство слияния творца с творимым. Это экстаз! Глаза, руки! Это лишь инструменты! Нельзя делить общее на частное. Все есть целое в совокуплении частного! Готова ли ты, что бы я поставил тебя, то есть тебе, руку и душу? А подруга? А сколько ей лет? Тогда вдвоем мы будем писать ее. Ну все, все. У меня важный разговор.Он положил телефон на стол, отпил кофе, поморщился:- Милочка! - крикнул он через зал официантке. - Еще чашечку. Но только не переварите его, я вас умоляю. Так, на чем мы закончили?- Вы вернулись художником-оформителем.- Да, вот такая гримаса совковой власти. Изощренная гримаса. Сначала жил в заводском общежитии, потом уже, став членом Союза художников, получил мастерскую на набережной. А живу, представьте себе, на той же улице, откуда забрали моих родителей. Да, да, на той же.- Вы искали их?- Конечно. Пока коммуняки были у власти не очень искал, сами понимаете. Член семьи врагов народа, куда там... Эх! Когда же поднялась в несчастной России долгожданная заря свободы, тогда искать и начал. Но, как уже говорил, мать умерла в лагерях, отец сгинул на войне. Один я остался. Но самое интересное дальше. Я нашел, вы не поверите...- Брата? - не удержался Олег.- Что? Какого брата? Я был единственным ребенком в семье. Я нашел одного из палачей моей семьи.- Как?- Как, как... Дело у меня на руках было. Я выписал все фамилии, потом обратился в местные архивы. Почти все паразиты сдохли, кроме этого. Этот коммунофашист до сих пор небо коптит. Представляете? Я сейчас планирую подать в международный трибунал на него. А что? Нацистских преступников же сажают до сих пор. А наши чем лучше? Всех их сажать надо. Всех, до единого! И тогда Россия наша матушка освободится уже и в духовном смысле.И размашисто перекрестился.- Наверное, - согласился Олег. - А у вас адрес этого, ммм, палача, сеть?- А вот это! - художник торжествующе поднял руку к потолку, едва не толкнув подошедшую официантку.- Ваш кофе!

Александр Иванович не обратил внимания на нее:- А вот это еще один сюрприз! Он! Живет! В том же! Доме! Откуда! Забрали! Мою! Семью!- В той же квартире?- Увы, нет. Я бы ему еще пришил и покушение на частную собственность.- Понятно. Так его можно найти и поговорить?- Зачем это вам?Олег мог бы сказать, что ему, как журналисту, необходимо осветить ситуацию с нескольких сторон, но этого делать было нельзя. Пациент должен думать, что журналист только на его стороне.- Хочу посмотреть в бездну.- О! - с уважением посмотрел на Олега Александр Иванович. - Не опасаетесь, что бездна посмотрит на вас?- Опасаюсь, - честно ответил репортер.- Тогда вот вам адрес, записывайте... Милочка! Я же просил, что бы вы не переварили кофе! Ну-с, я побегу, студенты, знаете ли, сегодня нагрянут на квартирный плэнэр. Надо сменить, мнэ, интерьер для работы. Пока!И умчался. Через пару минут официантка принесла Олегу счет. За двоих, естественно.К "Бездне" Олег вечером не пошел. Вечером посидел, расшифровывая аудиозаписи, посмотрел матч английской премьер-лиги и рухнул спать. Утром, утром. Все утром.

А утром он долго звонил, потом стучал в дверь квартиры деда-палача. Никто не открывал. Да уж, частная собственность... Двухэтажный деревянный покосившийся барак черного цвета. Лестница и коридоры провоняли мочей - кошачьей, человечьей, собачьей, тараканьей... А дверь, обитая "дерьмантином" еще во времена самого Сталина так и не открылась. Зато открылась соседняя дверь:- Эй! Чего долбишься спозаранку? - из соседней квартиры высунулась тетка в розовом халате и серых бигудях.- Да вот... Жильца ищу. Петра Трофимовича. Он здесь проживает?- Здеся проживает, пердун старый. Только нету его. А вы откель? Из милиции? Так я вам скажу, он самогон варит. Точно. Я сама...- Нет, я из газеты.

- По расселению, что ли? Ну, наконец-то. А то мы пишем-пишем, пишем-пишем... А толку - ноль! Я ж на очереди с восемьдесят девятого стою. А этот хрыч первее меня. На что ему квартира? Ему участок на кладбище пора выдавать. Да не бесплатно. Пенсия у него ветеранская большая, а он еще и охранником устроился на автостоянку. Без дела, говорит, не могу. А куды ему денежки? Пенсия-то поди под двадцать тыщ. Да еще и охранником тыщ десять. А мы всю жизнь горбатимся и чего? За что нам страдания? Нет уж, я первой его должна идти. У мня муж, дочь, зять, скоро внука будет, а мы все на одной площади. А поди его в престарелый дом, а комнатку-то нам, а? Вы там похлопочите!Олег клятвенно пообещал похлопотать. Но, прежде, выпросил адрес автостоянки, где работал охранником заслуженный работник МВД.Хорошо, стоянка недалеко оказалась. Всего три остановки на троллейбусе: машиной Олег не пользовался. Не любил, потому как зарплаты на ее содержание не хватало. Зарплаты, заплаты, зряплаты... Мда.Черт, дождь пошел...

Олег прибавил шагу. А вот и он. Больной зуб. В смысле, охраняемая автостоянка. В будке возле шлагбаума сидел молодой пацан, ни возрастом, ни рожей не походивший на кровавого сталинского палача. Тютя из студентов. Сиди, играйся в телефоне, на кнопочку нажимай, когда машина подъедет. Тоже работа.Репортер постучал в окно студенту.- А? - оторвался тот от телефона.- Петр Трофимыч где?- У себя! - ткнул пальцем за спину студент и снова ткнулся в телефон.- Ага, - невежливо ответил Олег и пошел в сторону облезлого строительного вагончика, стараясь не ступать модными ботинками в лужи. А как в них не ступать, если лужи везде? Блин, центр города, асфальт положить на стоянку не могут... Теперь в дверь вагончика постучать.- Кто? - голос был старческий, но твердый.- Петр Трофимыч?- Я знаю, кто я. Ты кто?- Здравствуйте, я журналист из...

Дверь открылась. На пороге стоял когда-то явно высокий, а теперь уже сутулый, худой лысый старик.- Чего надо?- Мне нужна консультация по одному вопросу.- Иди в милицию. Я-то тут причем?- Мне консультация по вашим временам нужна. Ну, когда вы работали.- Я тридцать пять лет служил. Какое время-то надо?- Военное, - ответил Олег.- Хм, хоть бы кто о Черненко там спросил или о горбачевщине. Нет, всех Сталин интересует. Что конкретно хотел?Порыв ветра плеснул старику в лицо, а Олегу надул дождя за шиворот.

- Ладно, заходи.В вагончике было тепло, сухо, пахло не то машинным маслом, не то... Нет, маслом, наверное. Мужской такой запах, настоянный временем.- Я вот по какому вопросу...- Чайку? Продрог, небось?- Да, спасибо. Не откажусь. Я вот по какому вопросу. Вы весну сорок второго помните?- А что ж не помнить? Тебе покрепче? Сахара сколько?- Две. Вот как раз насчет сахара...- Злой год был. Особенно зимой лютовало, - перебил журналиста Петр Трофимыч. - Тогда нам блокадников в город привезли. Эшелонов пять или шесть. Да. Половина уже мертвыми. Памятник, помнишь, два года назад открывали?- Помню. Но я там не был, там от редакции другой журналист...- Держи. Осторожно! Горячая. Мы такие кружки гестаповками называли. Я тебе три положил. Сахар в такую погоду - первое дело.- Ага, так я про...- Вот там где памятник нынче стоит, там никого нет. Тела мы вытаскивали, на телеги и отвозили в лес, там рвы рыли и там хоронили. Метров на двести дальше памятника. Там сейчас новый микрорайон налаживают строить. Слыхал? Вот...- А я про сахар хотел спросить.- Сахар как сахар, - недоуменно посмотрел старик в пол-литровую банку. - Чего про него спрашивать-то?- Знаком ли вам такой человек - художник, Александр Иванович, живет недалеко от вас, грива у него такая...- Карточки нет?- Еще нет. Но будет.- А фамилия?Олег назвал фамилию художника.- Нет, не помню такого. Ты пей, пей. Не то простынешь.- Так вот, он утверждает, что вы арестовали тогда его мать, отца и его самого отправили в детский дом для детей врагов народа.- Я? - удивился Петр Трофимыч. - Да я ж рядовой был, постовым ту зиму стоял. Кого я арестовать-то мог? Нет, арестами у нас старшие товарищи занимались. Мы так, с уличным бандитизмом боролись, хулиганством, опять же. Дежурства насчет светомаскировки, да посты ВНОС.- Куда? - не понял Олег.- В небо! Воздушное наблюдение, оповещение, связь. ВНОС, сокращенно. Хотя к нам фрицы не долетали, далеко им было. Так что твоего художника я не арестовывал.- Ну как же. Он утверждает, что знакомился с материалами дела, нашел там вашу фамилию...- А что за дело-то было? - почесал лоб Петр Трофимович.- Я и говорю, про сахар. Мол, его мать носила домой с работы сахар для сына. Кто-то донес, ее арестовали, с ним мужа, сына...- Для сына, говоришь? - усмехнулся Петр Трофимович. - Вспомнил, вспомнил. Громкое дело было. Так я вот про блокадников расскажу сначала. Где-то в марте привезли эшелон детей ленинградских. Нас всех на разгрузку сами они ходили с трудом. На руках прямо умирали. Ну, мы подкормить пытались прямо сразу, да куда там... Строжайший приказ - не кормить ни чем.- Почему?- Помереть от еды могли. Это еще когда первый эшелон пришел зимой, а там взрослых было и детей, конечно. Паек им выдали на неделю вперед - они его сразу весь съели. И от еды умирать начинали. Организм он такой, да. Потихоньку, полегоньку, бульончик куриный, кашки какой. А они в рот буханку целиком. Не справлялись кишки и помирали. Мы уж привыкли к ним, знали, что как. А тут одни дети. Нету старших. Не, ну сопровождающие, само собой. Но так - одни дети. Несешь мальчишечку лет двенадцати. А он весит как младенчик. Глаза огромные, смотрят на тебя. А там - бездна. Бежишь и смотришь - пар-от идет ли из носа, дышит ли? Один так на руках и умер. Ну, их всех по домам детским, в райцентры, там все ж полегче с продовольствием, чем в городе. Всё ж на фронт уходило, всё ж для мужиков на фронте. А там, в деревнях, подсобно выжить легче. Без еды не останешься. Самых же больных и тощих оставили в городе, при госпитале. На углу Карла Маркса и Ленина особняк стоит. Знаешь?- Ага.- Ну вот там. Туда истощенных отвезли. Чем они дышали - уму не постижимо. Ну, значит, привезли мы их и на службу...- Петр Трофимыч, а про сахар!

- Не перебивай. Про сахар... Не помог им этот лазарет. Мрут и все тут. Ну понятно, блокадники же. То одного увезут хоронить, то другого. А им усиленное питание, лекарства. Дети! Ан нет, все равно мрут. Что такое? А кормился этот детский дом от "Кулинарии". Ну вот комиссия партийного контроля и пошла проверять - почему высокая смертность. Хотели уже врачей под суд отдавать. И проверили нормы выдачи продуктов. Вроде все нормально. Привезли из "Кулинарии" ужин - двести порций. Взвесили. Все нормально, все по норме. Но врачи образцы продуктов и к себе в лабораторию. Наутро - ахнули. Вместо мяса - хлеб, сахара в каше, чае, раза в три ниже нормы. Ну это я потом узнал. А тогда срочно в машину и поехали брать с поличным. Я с начальником сразу на квартиру к директрисе. На чердаке дома - пять мешков сахара, консервы, сухари. Много там чего было. Кстати, я в том доме и живу сейчас. Только тогда он был новенький, барак тот. А жили они аккурат в другом конце коридора. Ну, ко мне, как заходишь, направо, а к им надо было налево. В квартире, конечно, барахла всякого было... Шелка, меха, статуэтки, золото, камушки... Меняли на рынке.

- А вот Александр Иванович говорит, что там было только стаканчик сахара...- Ну, он может только стакан и видел с мамкиных щедрот. А поди и врет. Ты запрос сделай в архив, в деле должна сохраниться опись продуктов.- И что с ними?- А что с ними? Всю банду из "Кулинарии" тут же под суд и кому десятку, кому пять. Они ж там все замазаны были. Одной заведующей такого не сварганить. Да сразу все и во всем признались. Ну и у каждой бабы дома тоже самое. Консервы, сахар, крупы... Пятьдесят восемь, семь. В условиях военного времени это...Петр Трофимович чиркнул себя по горлу.- ...но малолетние дети у них. Смягчающее обстоятельство. Пожалели. Сейчас бы вообще отпустили. Мелочь.- И правда, Петр Трофимович, ну пять мешков сахара это же пустяки. Ну, вернула бы. Зачем же в тюрьму?- Милый, ты дурак, что ли? - поморщился старик. - Сахар весной сорок второго... Это же... Это же дороже золота. Украина под немцем. В деревнях мужиков нет. Будет урожай или нет - неизвестно. Немцев надо как-то гнать. А вот сахар детишкам-дистрофикам где взять? За золото покупать только. Да черт с ним, с золотом. Сколько моряков погибло, этот сахар защищая? И не только наших моряков-то. Кровью этот сахар оплачен, понимаешь. Смертью для жизни. А тут какая-то крыса тыловая у детей ворует, заставляя их дохнуть от голода. Чем она лучше немца, что блокаду им устроил, детям-то? Так что, все по-честному.

- Она умерла в лагере.- Да? И хорошо.- А мужа ее куда?- Если не ошибаюсь, муж у нее работал в этом... Запамятовал. Ордера на квартиры выдавал. Типа ЖЭКа.- Паспортный стол?- Точно. Начальник паспортного стола.- А что, тогда дома строили?- А как? Сам посуди, до войны в городе жило тысяч сто. А как эвакуация началась - тут тебе и ярославцы, и эстонцы, и латыши, и ленинградцы. Город сразу в три раза увеличился. Жить-то где им? Ну вот, бараки и строили. А местных уплотняли.- Это как?- У тебя квартира сколько комнат?- Одна. Она не моя. Я снимаю.Петр Трофимович пожевал губами, глядя в потолок:- Семью из трех-четырех человек, по ордеру. Подвинешься, ничего.- А не пущу?- А под суд?- Мда... И что муж этой заведующей?- Тоже махинировал. На лапу ему совали - он подписывал фиктивные отказы, мол, жилплощадь не позволяет подселять. На это уже махнули рукой, бронь сняли и на фронт. А на его место посадили фронтовика безногого.- Петр Трофимович, а вы-то воевали?- На фронте? Нет, не довелось. Я тут воевал. Теперь вот палач сталинский...- И последний вопрос, Петр Трофимович, а сына этой пары куда?- Как куда? В спецприемник.- Его-то за что? Он же совсем еще ребенком был!- А куда его? На улицу? В беспризорники?- А родственникам?- Да не было там родственников. В спецприемник, там карантин прошел и отвезли в какой-то детский дом. Я уж не следил. Таких много было.- Вот он вернулся, ненавидит вас.- Да кто ж меня любит... Мент же, - вздохнул Петр Трофимович. - Соседка и та волком смотрит. Еще чаю?- А она-то за что?Старик пожал плечами:- Комната больше. Пенсия хорошая.- А зачем тогда работаете?- Скучно. Да и деньги нужны.- Зачем?- А вот это не твое дело.По пути в редакцию Олег пытался уложить собранную информацию в одну картину. Не получалось. Вернее, получалось, но...- ...вот такая вот история, - закончил рассказ Олег.- Да уж, - мрачно ответил шеф. - Блокадников сразу убрать. Не надо. Не трогай. Количество мешков. Ну, полмешка пусть будет. Ну, один. Не больше. Нам тут не надо... Гонорары возвращать. Или ты вернешь?- А я и не потратил почти. Только этого художника сахарного кофеем напоил. За свой счет!- Олежа, ты не понял. Это все только начало. Вот там, - главред ткнул тощим пальцем в потолок. - Вот там решили, что на грядущих выборах губернатора мы будем поддерживать кандидата от некоей объединенной оппозиции. Так вот, этой оппозиции жуть как не нравятся рассказы про честных чекистов и вороватых чиновников. Это понимаешь? И тогда и ты, и я не то что перестанем зарплату и левые гонорары получать, а вообще в этом городе работу не найдем. Это понимаешь?- Понимаю, но... Как же честная журналистика, свобода слова, все такое? Вы же сами меня этому учили.- Учил. Только я забыл сказать, что свобода слова зависит от толщины кошелька ее владельца. В обратной пропорции. Чем толще кошель, тем меньше свободы. Так понятно? А про честную журналистику забудь.- А как же... А если это правда?- Что? Вся эта история? Закажи дело в архиве, разберись. Напиши себе в стол рассказ. Художественный. Назови его... "Стаканчик сахара". Дарю название. Можешь издать под своим настоящим именем.- Понял?- Понял...P.S.Спустя год, совершенно в другом городе Олег рассказал мне эту историю. Нет, он не уволился. Очень ему хотелось расплатиться за кредитную путевку на Гоа. Статья вышла, потом другая, потом третья. Выборы уже скоро, вовсю идет подготовка. Штабы там, все дела.- А Петр Трофимович? - остальные меня не интересовали.Петр Трофимович же умер вскоре после первой статьи. Сердце. Комната, кстати, соседке и досталась. На похоронах было много народа, нет, Олег не ходил. Некогда было. Рассказывали, что много было из милиции: провожали подполковника с почетом. Приехала и делегация из детского дома, что в одном из районов области. Он туда переводил свою пенсию, жил же на копеечную зарплату охранника.- Гоа-то как? - спросил я Олега.- Нормально. Гоа как Гоа.Помолчали. Налили по-шустовскому. Чокнулись, выпили.- Не стыдно было?Олег хмыкнул и отвел глаза:- Нет.

СПРАВКА. Постановлением Военного совета фронта от 7 февраля 1942 г. утверждались следующие месячные нормы снабжения детских домов на одного ребенка: мясо - 1.5 кг, жиры - 1 кг, яйцо - 15 штук, сахар - 1.5 кг, чай - 10 г, кофе - 30 г, крупа и макароны - 2.2 кг, хлеб пшеничный - 9 кг, мука пшеничная - 0.5 кг, сухофрукты - 0.2 кг, мука картофельная -0.15 кг.

Стакан сахара, 250 грамм. Ленинградская блокадная норма ребенка на 5 дней.

joyreactor.cc

Сталин Иосиф Виссарионович - Заметки о жизни за чашкой горячего кофе

«Когда я умру, на мою могилу нанесут много мусора,но ветер времени безжалостно сметет его».И.В. Сталин

Кто такой Сталин? Тиран и убийца или великий вождь народа? Его фигура рождает множество споров и вопросов.Я же считаю его одним из самых успешных управленцев 20 века и мне плевать на то, что многие со мной не согласны, в конце концов, мы сами для своей страны ничего не сделали, зато браво рассуждаем и осуждаем Сталина Иосифа Виссарионовича. Он сделал для своей страны то, что большинство политиков мира никогда не сделают, как бы они не пытались.Люди смотрят на личность Сталина исходя из позиции проживающих в стране, я же смотрю на него как на управленца и оцениваю его действия с позиции управления страной. Многие его действия негуманны и безнравственны, но зато эффективны.Сталин превратил Россию из страны варваров в индустриальное образованное общество. Был один коммент с претензией в мою сторону на тему того, что Россия не была страной варваров до прихода Сталина. Я не отрицаю данного факта, но после революции 1917 года она как раз стала такой, поскольку вся интеллигенция была уничтожена либо была выслана из страны.По итогам революции к власти пришли рабочие и крестьяне. Как ни прискорбно, правительство с годами не менялось: все по-прежнему у власти находились все те же рабочие и крестьяне продолжающие кричать о Красной революции, но это было уже бессмысленно. Люди, стоящие у власти, должны быть элитой, а не кучкой сброда, - вот Сталин принял решение их уничтожить, так как другого быстрого пути смены правительства на тот момент не было. «Он столкнулся с упорным сопротивлением «наиболее ортодоксальной части партии», категорически не желавшей уступать завоеваний Октября и принимать новых демократических идеалов а, напротив, навязывавшей консервативную политику диктатуры пролетариата внутри страны и экспорта революции вовне ее. В этих условиях «группе Сталина пришлось срочно оценить серьезность ситуации, в которой она оказалась, и выработать ответные меры, соответствующие навязываемым правилам игры…»» (Жуков Ю.Н.).(Кстати, когда Путин В.В. пришел к власти сделал все тоже самое, вот только правительство он не убивал, а просто распустил).Вернемся к индустриальному образованному и однонаправленному обществу. Чтобы создать его, необходимо было проделать колоссальную работу. В частности, для смены менталитета необходимо воспитать более за четыре поколения, а Сталин это сделал за два. Да, Сталин повинен в смерти многих людей, да, он превратил страну в мясорубку, но того требовало то время, и не будем сейчас рассуждать о том, хорошо это или плохо, это уже свершившийся факт. Для того, чтобы изменить общество, сменить красноармейцев на конях с шашкам в руках на солдат на танках, потребовались лагеря и тюрьмы.В момент прихода Сталина к власти Россия имела избыточное количество сельского населения и недостаток городского, тем самым создавая препятствия для индустриализации страны,«Крестьяне с помощью жесточайших экономических и административных мер перемещались из деревни в город. Это было чрезвычайно жестоко. При раскрестьянивании российского села погибли сотни тысяч русских крестьян. Однако при оценке этих жертв необходимо помнить как то, какие жертвы были принесены другими странами при достижении той же цели, так и то, что в обогнавших нас странах на раскрестьянивание история отпустила целые столетия, а СССР должна была пройти этот путь всего за десять лет». (Житорчук Ю.В.)Политика безнравственна сама по себе, она не может быть приветливой и милосердной, на то она и политика.Например, для того, чтобы удержать такую огромную территорию пришлось пойти на многочисленные жертвы в годы Великой отечественной войны. Для такой работы не могли быть привлечены преступники, рецидивисты и другие антиобщественные индивиды, поскольку это не гарантировало победы, а могло только усугубить положение армии, поэтому на войну отправляли добропорядочных граждан, в то время, как куча преступников отсиживалась по тюрьмам и лагерям. Но, несмотря на это, граждане с радостью на лице и с лозунгом: на устах «За Родину! За Сталина!» шли в бой и отдавали свои жизни за страну, в которую верили.Политика в России имеет свою специфику, а именно то, что все последующие поколения власти в России, как правило, отрицают действия предыдущих, что стабильно обеспечивает шаг назад в развитии, в отличие, например, от того же Китая, Италии и Японии.Сталин первые годы своего управления страной никого не убивал, не ссылал и не сажал, честно пытался провести реформы без кровопролития, но из этого ничего невышло, впринципе как и у Столыпина в свое время, вот он и пошел кординальным путем.Многие отрицают вклад Сталина в развитие страны, аргументируя тем, что все его заслуги ничтожны по сравнению с его кровавыми бесчинствами того времени, но ведь все, что сегодня имеет Россия и страны СНГ - это наследство, оставленное нам Сталиным: космос, ядерные технологии, энергетика, авиация. К сведению, на сегодняшний момент основным заработком Российской Федерации, помимо природных ресурсов, является продажа военной техники, но, к сожалению, эта техника в основном проектировалась в сталинское время, и уже теряет свою конкурентоспособность, поскольку кадров, способных что-то спроектировать, практически не осталось.Иосиф Виссарионович не уничтожал элиту, он создавал условия для работы, естественно в своей специфической манере. Он создавал «элитные» лагеря, где сидели инженеры, ученые, писатели и прочие научные сливки общества. Они не работали на шахтах, они не валили лес, они думали, обсуждали и создавали. Их ограничивали во всем, что могло их отвлекать от работы.Кстати, Солженицын в своих воспоминаниях говорил, что время, которое он провел в ГУЛАГЕ, самое лучшее время его жизни, поскольку с таким большим количеством умных людей он еще не говорил и не тем более не жил.От Солженицына логично было бы перейти к сталинским реформам образования.Само образование я затрагивать не буду, а лучше приведу как пример цитату из текста неизвестного мне автора: «Сталин собирался селекционировать целый класс общества, привить ему определенную систему жизненных ориентиров и идеологию». «Он ориентировался на развитие образованного сословия, начиная с конца двадцатых годов. По крайней мере, министр Третьего Рейха Альберт Шпеер, посетивший в 1942 г. занятый немцами Днепропетровск, вспоминает о городе: "Я был до глубины души поражен обилием в нем институтов и техникумов. Ни один германский город не мог сравниться с ним. Непреклонное стремление Советского Союза стать одной из ведущих индустриальных держав произвело на нас очень сильное впечатление". Не правда ли странно, что немецкий министр связывает развитие страны не с количеством современных заводов, не с состоянием дорог и наличием на них хороших автомобилей, не по состоянию жилого фонда и магазинов, а именно с наличием большого числа учебных заведений?».Во времена Сталина была и одна из самых сильнейших армий в мире, и лучшее в мире образование, и бесплатное здравоохранение, и работающая наука, а не кучка никчемных старичков сидящих в своих коморках и переписывающие теорию, и изучение космоса, и достойная жизнь для всех, и детские сады, в которые легко было попасть, и пионерские лагеря, и бесплатный спорт, а не то что сейчас.Несомненно, Сталин устраивал расправы над «неверными», но, как мне кажется, не в таких масштабах, как ему приписывают. Цифры давно перестали быть показателем, поскольку историю про репрессии с годами раздувают все больше и больше, как мыльный пузырь. Плюс ко всему необходимо учесть, что лично Сталин стоит лишь за третью убийств, - это опять же только мое мнение. В данном случае, как мне кажется, имеет место фанатичность партийцев, их чрезмерное усердие выполнения указаний. Был отдан приказ об уничтожении предателей Родины и партии, вот и врубили эти замечательные партийцы человеческую мясорубку и довели это дело до абсурда. Я не отрицаю, что Сталин истребил пару сотен тысяч людей, я лишь говорю о том, что в Российской действительности имеет место быть такое явление, как «от крайности в крайность».Не стану больше перегружать этот текст всевозможными доказательствами крутости Сталина как управленца, и подведу итог.Вот таким я вижу Сталина Иосифа Виссарионович и так я оцениваю его действия. Можете со мной соглашаться либо не соглашаться, но Сталин великий человек, сделавший из России сверхдержаву, а ведь, если вернутся к началу его управления страной, то здесь наибольший интерес вызывает еще тот факт, что Ленин был недоволен Сталиным и был категорически против его восхождения к власти над страной. Сталин стал преемником власти только после похорон Ленина. Он сумел так выстроить свои действия таким образом, что никто не усомнился в том, что «Ленин и партия равнозначны Сталину».

kleine-furer.livejournal.com

Граммар-наци, кофе и Сталин: как и почему меняется русский язык

Кофе среднего рода, неправильное ударение в слове «звонит», выражение «имеет место быть» — список того, что раздражает грамотного человека, можно продолжать до бесконечности. Откуда взялась агрессия к людям, допускающим ошибки в речи, и была ли она в советские времена, RT рассказал Владимир Пахомов — главный редактор справочно-информационного портала «Грамота.ру».

— Существует мнение, что среди россиян немало граммар-наци, которые не терпят никаких помарок в текстах. С чем связано появление такого большого количества блюстителей чистоты языка? Были ли они раньше — например, в советские времена?

 

— Вы правы: разговоры о русском языке нередко ведутся с повышенной агрессией. За малейшее отклонение от языковой нормы у нас предлагается бить, пороть, расстреливать, вешать… Я как-то был в гостях на одной радиостанции (мы говорили о норме и изменениях в языке), и в прямой эфир позвонил слушатель. Он сказал, что если бы на один день стал президентом России, то издал бы указ, согласно которому всех, кто говорит «стартует» вместо «начинается», полагалось бы немедленно расстреливать.

 

— Откуда вообще идёт такая агрессия?

 

— Думаю, что во многом это связано с отношением к норме и ошибкам, сложившимся ещё в советское время. С одной стороны, в те годы выходило огромное количество словарей, справочников, пособий по культуре речи, научно-популярных книг о языке, грамотная устная и письменная речь были предметом особого внимания, и это нельзя не приветствовать. Но с другой стороны, это привело к ситуации, когда отклонения от нормы стали восприниматься как показатель крайне низкого уровня культуры человека. Именно в те годы сформировался, например, «орфографический фанатизм», как его называет лингвист Т. М. Григорьева, когда орфографические ошибки стали возводиться едва ли не в ранг нравственной категории. Такой же фанатизм сложился по отношению к ошибкам в ударении, грамматике и так далее. Во многом он продолжается до сих пор.

А споры о языке и в советское время велись не в самом спокойном ключе. Моя любимая книга о языке — «Живой как жизнь» Корнея Чуковского.

 

— Моя тоже!

 

— В этой книге автор приводит письма читателей. «Перелистываешь их и убеждаешься в тысячный раз: читатель возбуждён и взбудоражен, — пишет Чуковский. — Всюду ему мерещатся злостные исказители речи, губители родного языка». Здесь же Чуковский пересказывает услышанный им диалог: одна старушка, обычно весьма добродушная, услышав от какой-то женщины некорректное сочетание, предложила «выцарапать глаза этой мерзавке». Поэтому агрессия в разговорах о языке была и раньше, просто блюстители чистоты языка не назывались граммар-наци.

 

— Кстати, про советские времена. Можно ли сказать, что тогда люди были грамотнее, чем сегодня, и больше читали?

 

— Я не думаю, что корректно сравнивать разные поколения носителей языка, ведь они живут в разное время и в разных условиях. Да, конечно, в СССР много читали, а чтение способствует развитию грамотности. Когда человек в детстве много читает, когда он сотни раз видит напечатанное слово, то запоминает его графический облик, и ему уже не надо размышлять, сколько «н» пишется в слове «оловянный». Он не вспоминает правила и исключения — он просто знает, как писать слова.

Хоть СССР и был «самой читающей страной», воспринимать советскую эпоху как «золотой век», когда все говорили и писали грамотно, конечно, нельзя. Этот миф — о том, что «раньше все были грамотнее», — передаётся из поколения в поколение. В тех же книгах 1960-70 гг. много говорится об ошибках, встречающихся в речи. Ещё одна моя любимая книга о языке — «Слово живое и мёртвое» Норы Галь, впервые опубликованная в 1972 году. В ней собраны многочисленные примеры отступления от литературной нормы — грамматические, лексические, стилистические ошибки из текстов тех лет. Можно вспомнить и орфографическую дискуссию начала 1960-х: в те годы готовилась, но так и не была осуществлена реформа орфографии. Интересно, что учителя русского языка в основном были за реформу, за упрощение орфографии, устранение неоправданных исключений. В архивах РАН сохранились их письма, в которых можно встретить те же жалобы, что и сейчас: правил много, а исключений ещё больше, ученики пишут неграмотно и не успевают освоить школьную программу.

В 1960—70-х горевали по языку довоенной эпохи. А в довоенное время многие полагали, что образцовый русский язык был уничтожен в 1917 году. В общем, это такой стойкий миф о «золотом веке грамотности».

 

— Ещё немного про советские времена: почему лингвистика и языкознание сильно привлекали сначала Ленина, а потом Сталина?

 

— Языкознание как одна из общественных наук, конечно, не могло не привлечь внимание строителей «нового социалистического общества». Творец и носитель языка — народ, история развития языка — это история народа и общества, а это уже, что называется, тема для классиков марксизма-ленинизма. В большей степени известна работа  Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», вышедшая в 1950 году. Исследователи сегодня предполагают, что Сталиным в конце жизни овладело желание внести свой вклад и в теорию науки. Но, например, в астрономии сложно движение звёзд объяснить учением Маркса и Энгельса. С языком в этом смысле было проще.

 

— А можно ли сказать, что в советские времена языкознание было несвободно от лженаучных идей?

 

— Конечно.

 

— А можете привести пример?

 

— Тот же знаменитый марризм. Это учение, разработанное Н. Я. Марром, о происхождении всех слов всех языков мира из четырёх «трудовых выкриков» — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ. Марризм, который обосновывал возникновение нового языка коммунистического общества, отвечал господствовавшей идеологии и стал пользоваться государственной поддержкой. Теории, противоречащие концепции Марра, объявлялись враждебными, многие критики марризма в 1937–1938 годах были репрессированы (среди них был выдающийся русский учёный Е. Д. Поливанов). А потом всё изменилось в один миг — в 1950 году, когда вышла та самая статья Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Марризм в ней был разгромлен, и получилось, что в один день учёные, прежде подвергавшиеся гонениям, оказались полностью правыми. Наш известный лингвист Виталий Григорьевич Костомаров, который в те годы был студентом, вспоминает, как один из преподавателей рассказывал на лекции, почему теория Марра справедлива. Преподаватель заявил, что написал в защиту теории статью, которая скоро окажется в «Правде». А на следующий день вышла разгромная публикация Сталина. Студенты тут же побежали покупать «Правду». Открывают — а там статья их преподавателя, только написана она против учения Марра. Получается, ему в последний момент как-то удалось внести правку в уже свёрстанную статью и полностью переставить в ней акценты.

 

— Статью Сталина можно назвать научной?

 

— Нет, конечно: вождь только пересказал своими словами те выводы, к которым уже давно пришли советские лингвисты (и за которые многие поплатились жизнью в 1930-е годы). К тому же эта статья содержала новые ошибки — например, утверждение, что в основе русского литературного языка лежит курско-орловский диалект. Откуда это взял Сталин, кто ему подсказал — неизвестно. Но, поскольку эта информация содержалась в статье вождя, языковедам приходилось ещё несколько лет, до смерти Сталина и развенчания культа личности, воспроизводить эту ошибку. В общем, в советские годы языкознание было опасной профессией.

 

— Кого из советских политиков вы бы назвали самым грамотным?

 

— Дело в том, что политикам чаще всего пишут речи — и об их грамотности сложно судить. Кстати, можно лирическое отступление?

 

— Да, конечно.

 

— Оно про Горбачёва. Как мы знаем, Михаил Горбачёв говорил «мЫшление», и многие убеждены, что это ошибка, что генсек не владел литературной нормой. Но на самом деле «мЫшление» — это не неправильное ударение. В словаре-справочнике «Русское литературное произношение и ударение» под ред. Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова (М., 1959) зафиксировано: мышлЕние и допустимо мЫшление. Два варианта ударения даны и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (1935–1940), и в словаре Даля (а это уже XIX век).

А вообще образцовым носителем русского языка из живших в советское время я бы назвал Дмитрия Сергеевича Лихачёва.

 

— Давайте вернёмся к современности: как вы сказали, один из радиослушателей сообщил, что не терпит, когда слово «начинает» меняют на «стартует». А что раздражает лично вас?

 

— Максим Кронгауз в своей великолепной книге «Русский язык на грани нервного срыва» написал, что в нём борется лингвист и обычный носитель русского языка. Как лингвист он понимает, что нормы должны меняться, а как носитель языка всячески противится этому. Вот и я к некоторым явлениям в языке отношусь так же: как лингвист — понимаю их неизбежность, как носитель языка — раздражаюсь.

 

— Вот мне больше всего не нравится, когда о кофе говорят в среднем роде. А ещё — когда употребляют «одевают» вместо «надевают». А вам что не нравится?

 

— Меня раздражает выражение «имеет место быть». А вот к кофе в среднем роде спокойно отношусь.

 

— Спокойно?

 

— Да. Дело в том, что логика и законы языка подсказывают: кофе должно быть среднего рода. Несклоняемые неодушевлённые иноязычные слова, оканчивающиеся на гласный, в подавляющем большинстве случаев относятся к среднему роду. Например, те же латте и американо среднего рода. Мои любимые примеры, которые я привожу всякий раз, когда меня спрашивают о слове «кофе», — кино, авто и метро. В текстах 1920-х гг. можно прочитать «Открылся новый кино» (то есть «новый кинотеатр»). Такое употребление забылось, и слово встроилось в парадигму среднего рода. Авто. У Вертинского в песенке про лилового негра есть строка: «В пролёты улиц вас умчал авто». Авто было мужского рода, потому что «автомобиль» мужского рода. Стало среднего.

И, наконец, метро. Как и «метрополитен», это слово было мужского рода. Выходила газета «Советский метро», Леонид Утёсов пел: «Метро сверкнул перилами дубовыми». А потом метро стало среднего рода. И русский язык от этого не развалился. Почему кто-то считает, что, если слово кофе станет среднего рода, это нанесет какой-то вред языку?

 

— Мой знакомый кандидат биологических наук как-то сказал, что не считает правильным говорить именно «звонИт», а не «звОнит».

 

— Тут дело в том, что у глаголов, оканчивающихся на «-ить», давным-давно начался процесс перехода ударений в личных формах с окончаний на корень. И было время, когда говорили «платИт», «курИт», «объявИт», «красИт», «окончИтся» и так далее. Эти глаголы давным-давно сменили ударение, об этом уже никто и не помнит. А у глагола «звонить» этот процесс происходит в наше время. Языковеды, которые могут вам назвать десятки аналогичных глаголов, сменивших место ударения, относятся к этому совершенно спокойно. А вот люди, далекие от лингвистики, обычно громче всех протестуют.

В общем, законам языка ударение «звОнит» соответствует. Но вариант, чтобы стать нормативным, должен быть одобрен большинством образованных носителей языка, это один из главных критериев признания варианта допустимым. Ударение «звОнит» не одобряется грамотными людьми, поэтому нормативным пока не признаётся. А как будет дальше — посмотрим.

 

Екатерина Шутова

https://russian.rt.com/article/325650-grammar-naci-kofe-i-stalin-kak-i

xn--b1aajfegfd3ckasej0jsc.xn--p1ai

как и почему меняется русский язык [ФОТО] [ОПРОС] / news2.ru

Кофе среднего рода, неправильное ударение в слове «звонит», выражение «имеет место быть» — список того, что раздражает грамотного человека, можно продолжать до бесконечности. Откуда взялась агрессия к людям, допускающим ошибки в речи, и была ли она в советские времена, RT рассказал Владимир Пахомов — главный редактор справочно-информационного портала «Грамота.ру».

— Существует мнение, что среди россиян немало граммар-наци, которые не терпят никаких помарок в текстах. С чем связано появление такого большого количества блюстителей чистоты языка? Были ли они раньше — например, в советские времена?

— Вы правы: разговоры о русском языке нередко ведутся с повышенной агрессией. За малейшее отклонение от языковой нормы у нас предлагается бить, пороть, расстреливать, вешать… Я как-то был в гостях на одной радиостанции (мы говорили о норме и изменениях в языке), и в прямой эфир позвонил слушатель. Он сказал, что если бы на один день стал президентом России, то издал бы указ, согласно которому всех, кто говорит «стартует» вместо «начинается», полагалось бы немедленно расстреливать.

— Откуда вообще идёт такая агрессия?

— Думаю, что во многом это связано с отношением к норме и ошибкам, сложившимся ещё в советское время. С одной стороны, в те годы выходило огромное количество словарей, справочников, пособий по культуре речи, научно-популярных книг о языке, грамотная устная и письменная речь были предметом особого внимания, и это нельзя не приветствовать. Но с другой стороны, это привело к ситуации, когда отклонения от нормы стали восприниматься как показатель крайне низкого уровня культуры человека. Именно в те годы сформировался, например, «орфографический фанатизм», как его называет лингвист Т. М. Григорьева, когда орфографические ошибки стали возводиться едва ли не в ранг нравственной категории. Такой же фанатизм сложился по отношению к ошибкам в ударении, грамматике и так далее. Во многом он продолжается до сих пор.

А споры о языке и в советское время велись не в самом спокойном ключе. Моя любимая книга о языке — «Живой как жизнь» Корнея Чуковского.

— Моя тоже!

— В этой книге автор приводит письма читателей. «Перелистываешь их и убеждаешься в тысячный раз: читатель возбуждён и взбудоражен, — пишет Чуковский. — Всюду ему мерещатся злостные исказители речи, губители родного языка». Здесь же Чуковский пересказывает услышанный им диалог: одна старушка, обычно весьма добродушная, услышав от какой-то женщины некорректное сочетание, предложила «выцарапать глаза этой мерзавке». Поэтому агрессия в разговорах о языке была и раньше, просто блюстители чистоты языка не назывались граммар-наци.

— Кстати, про советские времена. Можно ли сказать, что тогда люди были грамотнее, чем сегодня, и больше читали?

— Я не думаю, что корректно сравнивать разные поколения носителей языка, ведь они живут в разное время и в разных условиях. Да, конечно, в СССР много читали, а чтение способствует развитию грамотности. Когда человек в детстве много читает, когда он сотни раз видит напечатанное слово, то запоминает его графический облик, и ему уже не надо размышлять, сколько «н» пишется в слове «оловянный». Он не вспоминает правила и исключения — он просто знает, как писать слова.

Хоть СССР и был «самой читающей страной», воспринимать советскую эпоху как «золотой век», когда все говорили и писали грамотно, конечно, нельзя. Этот миф — о том, что «раньше все были грамотнее», — передаётся из поколения в поколение. В тех же книгах 1960-70 гг. много говорится об ошибках, встречающихся в речи. Ещё одна моя любимая книга о языке — «Слово живое и мёртвое» Норы Галь, впервые опубликованная в 1972 году. В ней собраны многочисленные примеры отступления от литературной нормы — грамматические, лексические, стилистические ошибки из текстов тех лет. Можно вспомнить и орфографическую дискуссию начала 1960-х: в те годы готовилась, но так и не была осуществлена реформа орфографии. Интересно, что учителя русского языка в основном были за реформу, за упрощение орфографии, устранение неоправданных исключений. В архивах РАН сохранились их письма, в которых можно встретить те же жалобы, что и сейчас: правил много, а исключений ещё больше, ученики пишут неграмотно и не успевают освоить школьную программу.

В 1960—70-х горевали по языку довоенной эпохи. А в довоенное время многие полагали, что образцовый русский язык был уничтожен в 1917 году. В общем, это такой стойкий миф о «золотом веке грамотности».

источник: xn--80aagr1bl7a.net

— Ещё немного про советские времена: почему лингвистика и языкознание сильно привлекали сначала Ленина, а потом Сталина?

— Языкознание как одна из общественных наук, конечно, не могло не привлечь внимание строителей «нового социалистического общества». Творец и носитель языка — народ, история развития языка — это история народа и общества, а это уже, что называется, тема для классиков марксизма-ленинизма. В большей степени известна работа Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», вышедшая в 1950 году. Исследователи сегодня предполагают, что Сталиным в конце жизни овладело желание внести свой вклад и в теорию науки. Но, например, в астрономии сложно движение звёзд объяснить учением Маркса и Энгельса. С языком в этом смысле было проще.

— А можно ли сказать, что в советские времена языкознание было несвободно от лженаучных идей?

— Конечно.

— А можете привести пример?

— Тот же знаменитый марризм. Это учение, разработанное Н. Я. Марром, о происхождении всех слов всех языков мира из четырёх «трудовых выкриков» — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ. Марризм, который обосновывал возникновение нового языка коммунистического общества, отвечал господствовавшей идеологии и стал пользоваться государственной поддержкой. Теории, противоречащие концепции Марра, объявлялись враждебными, многие критики марризма в 1937–1938 годах были репрессированы (среди них был выдающийся русский учёный Е. Д. Поливанов). А потом всё изменилось в один миг — в 1950 году, когда вышла та самая статья Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Марризм в ней был разгромлен, и получилось, что в один день учёные, прежде подвергавшиеся гонениям, оказались полностью правыми. Наш известный лингвист Виталий Григорьевич Костомаров, который в те годы был студентом, вспоминает, как один из преподавателей рассказывал на лекции, почему теория Марра справедлива. Преподаватель заявил, что написал в защиту теории статью, которая скоро окажется в «Правде». А на следующий день вышла разгромная публикация Сталина. Студенты тут же побежали покупать «Правду». Открывают — а там статья их преподавателя, только написана она против учения Марра. Получается, ему в последний момент как-то удалось внести правку в уже свёрстанную статью и полностью переставить в ней акценты.

источник: cdn.rt.com

— Статью Сталина можно назвать научной?

— Нет, конечно: вождь только пересказал своими словами те выводы, к которым уже давно пришли советские лингвисты (и за которые многие поплатились жизнью в 1930-е годы). К тому же эта статья содержала новые ошибки например, утверждение, что в основе русского литературного языка лежит курско-орловский диалект. Откуда это взял Сталин, кто ему подсказал — неизвестно. Но, поскольку эта информация содержалась в статье вождя, языковедам приходилось ещё несколько лет, до смерти Сталина и развенчания культа личности, воспроизводить эту ошибку. В общем, в советские годы языкознание было опасной профессией.

— Кого из советских политиков вы бы назвали самым грамотным?

— Дело в том, что политикам чаще всего пишут речи — и об их грамотности сложно судить. Кстати, можно лирическое отступление?

— Да, конечно.

— Оно про Горбачёва. Как мы знаем, Михаил Горбачёв говорил «мЫшление», и многие убеждены, что это ошибка, что генсек не владел литературной нормой. Но на самом деле «мЫшление» — это не неправильное ударение. В словаре-справочнике «Русское литературное произношение и ударение» под ред. Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова (М., 1959) зафиксировано: мышлЕние и допустимо мЫшление. Два варианта ударения даны и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (1935–1940), и в словаре Даля (а это уже XIX век).

А вообще образцовым носителем русского языка из живших в советское время я бы назвал Дмитрия Сергеевича Лихачёва.

— Давайте вернёмся к современности: как вы сказали, один из радиослушателей сообщил, что не терпит, когда слово «начинает» меняют на «стартует». А что раздражает лично вас?

— Максим Кронгауз в своей великолепной книге «Русский язык на грани нервного срыва» написал, что в нём борется лингвист и обычный носитель русского языка. Как лингвист он понимает, что нормы должны меняться, а как носитель языка всячески противится этому. Вот и я к некоторым явлениям в языке отношусь так же: как лингвист — понимаю их неизбежность, как носитель языка — раздражаюсь.

— Вот мне больше всего не нравится, когда о кофе говорят в среднем роде. А ещё — когда употребляют «одевают» вместо «надевают». А вам что не нравится?

— Меня раздражает выражение «имеет место быть». А вот к кофе в среднем роде спокойно отношусь.

— Спокойно?

— Да. Дело в том, что логика и законы языка подсказывают: кофе должно быть среднего рода. Несклоняемые неодушевлённые иноязычные слова, оканчивающиеся на гласный, в подавляющем большинстве случаев относятся к среднему роду. Например, те же латте и американо среднего рода. Мои любимые примеры, которые я привожу всякий раз, когда меня спрашивают о слове «кофе», — кино, авто и метро. В текстах 20-х гг. можно прочитать «Открылся новый кино» (то есть «новый кинотеатр»). Такое употребление забылось, и слово встроилось в парадигму среднего рода. Авто. У Вертинского в песенке про лилового негра есть строка: «В пролеты улиц вас умчал авто». Авто было мужского рода, потому что «автомобиль» мужского рода. Стало среднего.

И, наконец, метро. Как и «метрополитен», это слово было мужского рода. Выходила газета «Советский метро», Леонид Утёсов пел: «Метро сверкнул перилами дубовыми». А потом метро стало среднего рода. И русский язык от этого не развалился. Почему кто-то считает, что, если слово кофе станет среднего рода, это нанесет какой-то вред языку?

— Мой знакомый кандидат биологических наук как-то сказал, что не считает правильным говорить именно «звонИт», а не «звОнит».

— Тут дело в том, что у глаголов, оканчивающихся на «-ить», давным-давно начался процесс перехода ударений в личных формах с окончаний на корень. И было время, когда говорили «платИт», «курИт», «объявИт», «красИт», «окончИтся» и т. д. Эти глаголы давным-давно сменили ударение, об этом уже никто и не помнит. А у глагола «звонить» этот процесс происходит в наше время. Языковеды, которые могут вам назвать десятки аналогичных глаголов, сменивших место ударения, относятся к этому совершенно спокойно. А вот люди, далекие от лингвистики, обычно громче всех протестуют.

В общем, законам языка ударение «звОнит» соответствует. Но вариант, чтобы стать нормативным, должен быть одобрен большинством образованных носителей языка, это один из главных критериев признания варианта допустимым. Ударение «звОнит» не одобряется грамотными людьми, поэтому нормативным пока не признается. А как будет дальше — посмотрим.

Екатерина Шутова

news2.ru

Граммар-наци, кофе и Сталин: как и почему меняется русский язык

14.10.2016 | Информационная война0972

Кофе среднего рода, неправильное ударение в слове «звонит», выражение «имеет место быть» — список того, что раздражает грамотного человека, можно продолжать до бесконечности. Откуда взялась агрессия к людям, допускающим ошибки в речи, и была ли она в советские времена, RT рассказал Владимир Пахомов — главный редактор справочно-информационного портала «Грамота.ру».

— Существует мнение, что среди россиян немало граммар-наци, которые не терпят никаких помарок в текстах. С чем связано появление такого большого количества блюстителей чистоты языка? Были ли они раньше — например, в советские времена?

— Вы правы: разговоры о русском языке нередко ведутся с повышенной агрессией. За малейшее отклонение от языковой нормы у нас предлагается бить, пороть, расстреливать, вешать... Я как-то был в гостях на одной радиостанции (мы говорили о норме и изменениях в языке), и в прямой эфир позвонил слушатель. Он сказал, что если бы на один день стал президентом России, то издал бы указ, согласно которому всех, кто говорит «стартует» вместо «начинается», полагалось бы немедленно расстреливать.

— Откуда вообще идёт такая агрессия?

— Думаю, что во многом это связано с отношением к норме и ошибкам, сложившимся ещё в советское время. С одной стороны, в те годы выходило огромное количество словарей, справочников, пособий по культуре речи, научно-популярных книг о языке, грамотная устная и письменная речь были предметом особого внимания, и это нельзя не приветствовать. Но с другой стороны, это привело к ситуации, когда отклонения от нормы стали восприниматься как показатель крайне низкого уровня культуры человека. Именно в те годы сформировался, например, «орфографический фанатизм», как его называет лингвист Т. М. Григорьева, когда орфографические ошибки стали возводиться едва ли не в ранг нравственной категории. Такой же фанатизм сложился по отношению к ошибкам в ударении, грамматике и так далее. Во многом он продолжается до сих пор.

А споры о языке и в советское время велись не в самом спокойном ключе. Моя любимая книга о языке — «Живой как жизнь» Корнея Чуковского.

— Моя тоже!

— В этой книге автор приводит письма читателей. «Перелистываешь их и убеждаешься в тысячный раз: читатель возбуждён и взбудоражен, — пишет Чуковский. — Всюду ему мерещатся злостные исказители речи, губители родного языка». Здесь же Чуковский пересказывает услышанный им диалог: одна старушка, обычно весьма добродушная, услышав от какой-то женщины некорректное сочетание, предложила «выцарапать глаза этой мерзавке». Поэтому агрессия в разговорах о языке была и раньше, просто блюстители чистоты языка не назывались граммар-наци.

— Кстати, про советские времена. Можно ли сказать, что тогда люди были грамотнее, чем сегодня, и больше читали?

— Я не думаю, что корректно сравнивать разные поколения носителей языка, ведь они живут в разное время и в разных условиях. Да, конечно, в СССР много читали, а чтение способствует развитию грамотности. Когда человек в детстве много читает, когда он сотни раз видит напечатанное слово, то запоминает его графический облик, и ему уже не надо размышлять, сколько «н» пишется в слове «оловянный». Он не вспоминает правила и исключения — он просто знает, как писать слова.

Хоть СССР и был «самой читающей страной», воспринимать советскую эпоху как «золотой век», когда все говорили и писали грамотно, конечно, нельзя. Этот миф — о том, что «раньше все были грамотнее», — передаётся из поколения в поколение. В тех же книгах 1960-70 гг. много говорится об ошибках, встречающихся в речи. Ещё одна моя любимая книга о языке — «Слово живое и мёртвое» Норы Галь, впервые опубликованная в 1972 году. В ней собраны многочисленные примеры отступления от литературной нормы — грамматические, лексические, стилистические ошибки из текстов тех лет. Можно вспомнить и орфографическую дискуссию начала 1960-х: в те годы готовилась, но так и не была осуществлена реформа орфографии. Интересно, что учителя русского языка в основном были за реформу, за упрощение орфографии, устранение неоправданных исключений. В архивах РАН сохранились их письма, в которых можно встретить те же жалобы, что и сейчас: правил много, а исключений ещё больше, ученики пишут неграмотно и не успевают освоить школьную программу.

В 1960—70-х горевали по языку довоенной эпохи. А в довоенное время многие полагали, что образцовый русский язык был уничтожен в 1917 году. В общем, это такой стойкий миф о «золотом веке грамотности».

— Ещё немного про советские времена: почему лингвистика и языкознание сильно привлекали сначала Ленина, а потом Сталина?

— Языкознание как одна из общественных наук, конечно, не могло не привлечь внимание строителей «нового социалистического общества». Творец и носитель языка — народ, история развития языка — это история народа и общества, а это уже, что называется, тема для классиков марксизма-ленинизма. В большей степени известна работа Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», вышедшая в 1950 году. Исследователи сегодня предполагают, что Сталиным в конце жизни овладело желание внести свой вклад и в теорию науки. Но, например, в астрономии сложно движение звёзд объяснить учением Маркса и Энгельса. С языком в этом смысле было проще.

— А можно ли сказать, что в советские времена языкознание было несвободно от лженаучных идей?

— Конечно.

— А можете привести пример?

— Тот же знаменитый марризм. Это учение, разработанное Н. Я. Марром, о происхождении всех слов всех языков мира из четырёх «трудовых выкриков» — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ. Марризм, который обосновывал возникновение нового языка коммунистического общества, отвечал господствовавшей идеологии и стал пользоваться государственной поддержкой. Теории, противоречащие концепции Марра, объявлялись враждебными, многие критики марризма в 1937–1938 годах были репрессированы (среди них был выдающийся русский учёный Е. Д. Поливанов). А потом всё изменилось в один миг — в 1950 году, когда вышла та самая статья Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Марризм в ней был разгромлен, и получилось, что в один день учёные, прежде подвергавшиеся гонениям, оказались полностью правыми. Наш известный лингвист Виталий Григорьевич Костомаров, который в те годы был студентом, вспоминает, как один из преподавателей рассказывал на лекции, почему теория Марра справедлива. Преподаватель заявил, что написал в защиту теории статью, которая скоро окажется в «Правде». А на следующий день вышла разгромная публикация Сталина. Студенты тут же побежали покупать «Правду». Открывают — а там статья их преподавателя, только написана она против учения Марра. Получается, ему в последний момент как-то удалось внести правку в уже свёрстанную статью и полностью переставить в ней акценты.

— Статью Сталина можно назвать научной?

— Нет, конечно: вождь только пересказал своими словами те выводы, к которым уже давно пришли советские лингвисты (и за которые многие поплатились жизнью в 1930-е годы). К тому же эта статья содержала новые ошибки — например, утверждение, что в основе русского литературного языка лежит курско-орловский диалект. Откуда это взял Сталин, кто ему подсказал — неизвестно. Но, поскольку эта информация содержалась в статье вождя, языковедам приходилось ещё несколько лет, до смерти Сталина и развенчания культа личности, воспроизводить эту ошибку. В общем, в советские годы языкознание было опасной профессией.

— Кого из советских политиков вы бы назвали самым грамотным?

— Дело в том, что политикам чаще всего пишут речи — и об их грамотности сложно судить. Кстати, можно лирическое отступление?

— Да, конечно.

— Оно про Горбачёва. Как мы знаем, Михаил Горбачёв говорил «мЫшление», и многие убеждены, что это ошибка, что генсек не владел литературной нормой. Но на самом деле «мЫшление» — это не неправильное ударение. В словаре-справочнике «Русское литературное произношение и ударение» под ред. Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова (М., 1959) зафиксировано: мышлЕние и допустимо мЫшление. Два варианта ударения даны и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (1935–1940), и в словаре Даля (а это уже XIX век).

А вообще образцовым носителем русского языка из живших в советское время я бы назвал Дмитрия Сергеевича Лихачёва.

— Давайте вернёмся к современности: как вы сказали, один из радиослушателей сообщил, что не терпит, когда слово «начинает» меняют на «стартует». А что раздражает лично вас?

— Максим Кронгауз в своей великолепной книге «Русский язык на грани нервного срыва» написал, что в нём борется лингвист и обычный носитель русского языка. Как лингвист он понимает, что нормы должны меняться, а как носитель языка всячески противится этому. Вот и я к некоторым явлениям в языке отношусь так же: как лингвист — понимаю их неизбежность, как носитель языка — раздражаюсь.

— Вот мне больше всего не нравится, когда о кофе говорят в среднем роде. А ещё — когда употребляют «одевают» вместо «надевают». А вам что не нравится?

— Меня раздражает выражение «имеет место быть». А вот к кофе в среднем роде спокойно отношусь.

— Спокойно?

— Да. Дело в том, что логика и законы языка подсказывают: кофе должно быть среднего рода. Несклоняемые неодушевлённые иноязычные слова, оканчивающиеся на гласный, в подавляющем большинстве случаев относятся к среднему роду. Например, те же латте и американо среднего рода. Мои любимые примеры, которые я привожу всякий раз, когда меня спрашивают о слове «кофе», — кино, авто и метро. В текстах 1920-х гг. можно прочитать «Открылся новый кино» (то есть «новый кинотеатр»). Такое употребление забылось, и слово встроилось в парадигму среднего рода. Авто. У Вертинского в песенке про лилового негра есть строка: «В пролёты улиц вас умчал авто». Авто было мужского рода, потому что «автомобиль» мужского рода. Стало среднего.

И, наконец, метро. Как и «метрополитен», это слово было мужского рода. Выходила газета «Советский метро», Леонид Утёсов пел: «Метро сверкнул перилами дубовыми». А потом метро стало среднего рода. И русский язык от этого не развалился. Почему кто-то считает, что, если слово кофе станет среднего рода, это нанесет какой-то вред языку?

— Мой знакомый кандидат биологических наук как-то сказал, что не считает правильным говорить именно «звонИт», а не «звОнит».

— Тут дело в том, что у глаголов, оканчивающихся на «-ить», давным-давно начался процесс перехода ударений в личных формах с окончаний на корень. И было время, когда говорили «платИт», «курИт», «объявИт», «красИт», «окончИтся» и так далее. Эти глаголы давным-давно сменили ударение, об этом уже никто и не помнит. А у глагола «звонить» этот процесс происходит в наше время. Языковеды, которые могут вам назвать десятки аналогичных глаголов, сменивших место ударения, относятся к этому совершенно спокойно. А вот люди, далекие от лингвистики, обычно громче всех протестуют.

В общем, законам языка ударение «звОнит» соответствует. Но вариант, чтобы стать нормативным, должен быть одобрен большинством образованных носителей языка, это один из главных критериев признания варианта допустимым. Ударение «звОнит» не одобряется грамотными людьми, поэтому нормативным пока не признаётся. А как будет дальше — посмотрим.

Источник: russian.rt.com

Похожие материалы

Архивные крысы против панфиловцев

США: озоновая дыра таки заросла! Но фреоновую промышленность мы вам таки угробили!

Сотрудник музея: молодым людям пытаются внушить, что подвига не было

russkievesti.ru

как и почему меняется русский язык

Короткая ссылка Кофе среднего рода, неправильное ударение в слове «звонит», выражение «имеет место быть» – список того, что раздражает грамотного человека, можно продолжать до бесконечности. Откуда взялась агрессия к людям, допускающим ошибки в речи, и была ли она в советские времена, RT рассказал Владимир Пахомов – главный редактор справочно-информационного портала «Грамота.ру». РИА Новости

— Существует мнение, что среди россиян немало граммар-наци, которые не терпят никаких помарок в текстах. С чем связано появление такого большого количества блюстителей чистоты языка? Были ли они раньше — например, в советские времена?

— Вы правы: разговоры о русском языке нередко ведутся с повышенной агрессией. За малейшее отклонение от языковой нормы у нас предлагается бить, пороть, расстреливать, вешать... Я как-то был в гостях на одной радиостанции (мы говорили о норме и изменениях в языке), и в прямой эфир позвонил слушатель. Он сказал, что если бы на один день стал президентом России, то издал бы указ, согласно которому всех, кто говорит «стартует» вместо «начинается», полагалось бы немедленно расстреливать.

— Откуда вообще идёт такая агрессия?

— Думаю, что во многом это связано с отношением к норме и ошибкам, сложившимся еще в советское время. С одной стороны, в те годы выходило огромное количество словарей, справочников, пособий по культуре речи, научно-популярных книг о языке, грамотная устная и письменная речь были предметом особого внимания, и это нельзя не приветствовать. Но с другой стороны, это привело к ситуации, когда отклонения от нормы стали восприниматься как показатель крайне низкого уровня культуры человека. Именно в те годы сформировался, например, «орфографический фанатизм», как его называет лингвист Т.М. Григорьева, когда орфографические ошибки стали возводиться едва ли не в ранг нравственной категории. Такой же фанатизм сложился по отношению к ошибкам в ударении, грамматике и т. д. Во многом он продолжается до сих пор.

А споры о языке и в советское время велись не в самом спокойном ключе. Моя любимая книга о языке — «Живой как жизнь» Корнея Чуковского.

— Моя тоже!

— В этой книге автор приводит письма читателей. «Перелистываешь их и убеждаешься в тысячный раз: читатель возбужден и взбудоражен, — пишет Чуковский. — Всюду ему мерещатся злостные исказители речи, губители родного языка». Здесь же Чуковский пересказывает услышанный им диалог: одна старушка, обычно весьма добродушная, услышав от какой-то женщины некорректное сочетание, предложила «выцарапать глаза этой мерзавке». Поэтому агрессия в разговорах о языке была и раньше, просто блюстители чистоты языка не назывались граммар-наци.

— Кстати, про советские времена. Можно ли сказать, что тогда люди были грамотнее, чем сегодня, и больше читали?

— Я не думаю, что корректно сравнивать разные поколения носителей языка, ведь они живут в разное время и в разных условиях. Да, конечно, в СССР много читали, а чтение способствует развитию грамотности. Когда человек в детстве много читает, когда он сотни раз видит напечатанное слово, то запоминает его графический облик, и ему уже не надо размышлять, сколько «н» пишется в слове «оловянный». Он не вспоминает правила и исключения — он просто знает, как писать слова.

Хоть СССР и был «самой читающей страной», воспринимать советскую эпоху как «золотой век», когда все говорили и писали грамотно, конечно, нельзя. Этот миф — о том, что «раньше все были грамотнее», — передается из поколения в поколение. В тех же книгах 1960-70 гг. много говорится об ошибках, встречающихся в речи. Ещё одна моя любимая книга о языке — «Слово живое и мёртвое» Норы Галь, впервые опубликованная в 1972 году. В ней собраны многочисленные примеры отступления от литературной нормы — грамматические, лексические, стилистические ошибки из текстов тех лет. Можно вспомнить и орфографическую дискуссию начала 1960-х: в те годы готовилась, но так и не была осуществлена реформа орфографии. Интересно, что учителя русского языка в основном были за реформу, за упрощение орфографии, устранение неоправданных исключений. В архивах РАН сохранились их письма, в которых можно встретить те же жалобы, что и сейчас: правил много, а исключений ещё больше, ученики пишут неграмотно и не успевают освоить школьную программу.

В 1960—70-х горевали по языку довоенной эпохи. А в довоенное время многие полагали, что образцовый русский язык был уничтожен в 1917 году. В общем, это такой стойкий миф о «золотом веке грамотности».

— Ещё немного про советские времена: почему лингвистика и языкознание сильно привлекали сначала Ленина, а потом Сталина?

— Языкознание как одна из общественных наук, конечно, не могли не привлечь внимание строителей «нового социалистического общества». Творец и носитель языка — народ, история развития языка — это история народа и общества, а это уже, что называется, «тема» для классиков марксизма-ленинизма. В большей степени известна работа Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», вышедшая в 1950 году. Исследователи сегодня предполагают, что Сталиным в конце жизни овладело желание внести свой вклад и в теорию науки. Но, например, в астрономии сложно движение звёзд объяснить учением Маркса и Энгельса. С языком в этом смысле было проще.

— А можно ли сказать, что в советские времена языкознание было несвободно от лженаучных идей?

— Конечно.

— А можете привести пример?

— Тот же знаменитый марризм. Это учение, разработанное Н. Я. Марром, о происхождении всех слов всех языков мира из четырех «трудовых выкриков» — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ. Марризм, который обосновывал возникновение нового языка коммунистического общества, отвечал господствовавшей идеологии и стал пользоваться государственной поддержкой. Теории, противоречащие концепции Марра, объявлялись враждебными, многие критики марризма в 1937–1938 годах были репрессированы (среди них был выдающийся русский ученый Е. Д. Поливанов). А потом всё изменилось в один миг — в 1950 году, когда вышла та самая статья Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Марризм в ней был разгромлен, и получилось, что в один день ученые, прежде подвергавшиеся гонениям, оказались полностью правыми. Наш известный лингвист Виталий Григорьевич Костомаров, который в те годы был студентом, вспоминает, как один из преподавателей рассказывал на лекции, почему теория Марра справедлива. Преподаватель заявил, что написал в защиту теории статью, которая скоро окажется в «Правде». А на следующий день вышла разгромная публикация Сталина. Студенты тут же побежали покупать «Правду». Открывают — а там статья их преподавателя, только написана она против учения Марра. Получается, ему в последний момент как-то удалось внести правку в уже сверстанную статью и полностью переставить в ней акценты.

РИА Новости

— Статью Сталина можно назвать научной?

— Нет, конечно: вождь только пересказал своими словами те выводы, к которым уже давно пришли советские лингвисты (и за которые многие поплатились жизнью в 30-е годы). К тому же эта статья содержала новые ошибки, например, утверждение, что в основе русского литературного языка лежит курско-орловский диалект. Откуда это взял Сталин, кто ему подсказал — неизвестно. Но, поскольку эта информация содержалась в статье вождя, языковедам приходилось ещё несколько лет, до смерти Сталина и развенчания культа личности, воспроизводить эту ошибку. В общем, в советские годы языкознание было опасной профессией.

— Кого из советских политиков вы бы назвали самым грамотным?

— Дело в том, что политикам чаще всего пишут речи — и об их грамотности сложно судить. Кстати, можно лирическое отступление?

— Да, конечно.

— Оно про Горбачёва. Как мы знаем, Михаил Горбачёв говорил «мЫшление», и многие убеждены, что это ошибка, что генсек не владел литературной нормой. Но на самом деле «мЫшление» — это не неправильное ударение. В словаре-справочнике «Русское литературное произношение и ударение» под ред. Р. И. Аванесова и С. И. Ожегова (М., 1959) зафиксировано: мышлЕние и допустимо мЫшление. Два варианта ударения даны и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова (1935–1940), и в словаре Даля (а это уже XIX век).

А вообще образцовым носителем русского языка из живших в советское время я бы назвал Дмитрия Сергеевича Лихачёва.

— Давайте вернёмся к современности: как вы сказали, один из радиослушателей сообщил, что не терпит, когда слово «начинает» меняют на «стартует». А что раздражает лично вас?

— Максим Кронгауз в своей великолепной книге «Русский язык на грани нервного срыва» написал, что в нём борется лингвист и обычный носитель русского языка. Как лингвист он понимает, что нормы должны меняться, а как носитель языка всячески противится этому. Вот и я к некоторым явлениям в языке отношусь так же: как лингвист — понимаю их неизбежность, как носитель языка — раздражаюсь.

— Вот мне больше всего не нравится, когда о кофе говорят в среднем роде. А ещё — когда употребляют «одевают» вместо «надевают». А вам что не нравится?

— Меня раздражает выражение «имеет место быть». А вот к кофе в среднем роде спокойно отношусь.

— Спокойно?

— Да. Дело в том, что логика и законы языка подсказывают: кофе должно быть среднего рода. Несклоняемые неодушевлённые иноязычные слова, оканчивающиеся на гласный, в подавляющем большинстве случаев относятся к среднему роду. Например, те же латте и американо среднего рода. Мои любимые примеры, которые я привожу всякий раз, когда меня спрашивают о слове «кофе», — кино, авто и метро. В текстах 20-х гг. можно прочитать «Открылся новый кино» (то есть «новый кинотеатр»). Такое употребление забылось, и слово встроилось в парадигму среднего рода. Авто. У Вертинского в песенке про лилового негра есть строка: «В пролеты улиц вас умчал авто». Авто было мужского рода, потому что «автомобиль» мужского рода. Стало среднего.

И, наконец, метро. Как и «метрополитен», это слово было мужского рода. Выходила газета «Советский метро», Леонид Утёсов пел: «Метро сверкнул перилами дубовыми». А потом метро стало среднего рода. И русский язык от этого не развалился. Почему кто-то считает, что, если слово кофе станет среднего рода, это нанесет какой-то вред языку?

— Мой знакомый кандидат биологических наук как-то сказал, что не считает правильным говорить именно «звонИт», а не «звОнит».

— Тут дело в том, что у глаголов, оканчивающихся на «-ить», давным-давно начался процесс перехода ударений в личных формах с окончаний на корень. И было время, когда говорили «платИт», «курИт», «объявИт», «красИт», «окончИтся» и т. д. Эти глаголы давным-давно сменили ударение, об этом уже никто и не помнит. А у глагола «звонить» этот процесс происходит в наше время. Языковеды, которые могут вам назвать десятки аналогичных глаголов, сменивших место ударения, относятся к этому совершенно спокойно. А вот люди, далекие от лингвистики, обычно громче всех протестуют.

В общем, законам языка ударение «звОнит» соответствует. Но вариант, чтобы стать нормативным, должен быть одобрен большинством образованных носителей языка, это один из главных критериев признания варианта допустимым. Ударение «звОнит» не одобряется грамотными людьми, поэтому нормативным пока не признается. А как будет дальше — посмотрим.

Екатерина Шутова

http://russian.rt.com/article/325650-grammar-naci-kofe-i-stalin-kak-i Также смотрите: 

Похожие новости:

electek.ru


Смотрите также